Казанский Сергей был другим — способным любить так сильно, что потеря разрушила его изнутри. Или же была и другая причина?
Чужие глаза в зеркале смотрели с усталостью и странной решимостью.
— Теперь я — казанский Сергей Епиходов, — произнес я вслух. — И хотя бы в память о твоей Наташе и вашем ребенке ты будешь жить, Серега.
Я вернулся в комнату и рухнул на кровать. Мышцы ныли, никотиновая ломка не давала расслабиться. Мозг отказывался отключаться. Мысли вертелись по кругу: долг Михалычу, курить, завтрашний день без работы, деньги, которых нет, курить. Или выпить. Смочить горло, всего-то…
Я закрыл глаза, пытаясь уснуть.
Зазвонил телефон.
Неизвестный номер. Я нахмурился и нажал на зеленую кнопку.
— Да?
— Серый. — Голос прозвучал жестко и спокойно. — Это Сан Михалыч. В среду в восемь вечера. Знаешь где. Чтоб как штык! Если не придешь — сам знаешь…
Гудки.
Я медленно опустил телефон. Сердце застучало сильнее. В среду — это послезавтра. Восемь вечера. Триста двадцать тысяч, которых у меня нет.
Система снова активировалась.
Внимание! Стрессовая ситуация!
Зафиксировано критическое повышение уровня адреналина и кортизола.
Негативное влияние на сердечно-сосудистую систему!
Прогноз продолжительности жизни уточнен: 6 дней 17 часов 58 минут…
Гребаный Михалыч! Своим звонком, падла, отнял двое суток жизни! Все, что нажито непосильной ходьбой через полгорода…
Завтра, а вернее, уже сегодня, учитывая, что уже далеко за полночь, мой первый день в качестве безработного.
А послезавтра, похоже, может стать последним вообще.
Глава 10
Спалось на удивление хорошо. Просыпался пару раз в туалет — простата явно решила заявить о себе раньше срока, не достигло еще это тело критического возраста, но после каждого похода мгновенно проваливался обратно в сон. Только мелькнула мысль: какого черта Система не показывает полную картину? Потом дошло: ресурсов ей не хватает, а потому она фокусируется на самом критичном.
Проснулся сам, без будильника. Часы показывали семь утра с небольшим. Недоспал, конечно, но лучше встать, чем сбивать режим.
Хотя тело ныло и требовало остаться в постели. «Ну хотя бы часик–другой, все равно на работу не надо…» — пытался разжалобить меня рептилоидный мозг прежнего Епиходова и почти уговорил, но привычка прошлой жизни взяла верх. Я вставал в шесть утра, это тело хотело спать до обеда, но сознание и сила воли упрямо заставили ноги коснуться холодного линолеума.
Поднявшись, я потянулся, с завыванием зевнул и осторожно поднял руки. Суставы скрипнули, как у старого заржавевшего робота.
Встав, я добрел до кухни.