Студенты напоминали сомнамбул и явно ничего не понимали, глядя в одну точку пустыми глазами, а Антонио Леруш уже заносил нож над очередной жертвой.

— Замри на месте сукин сын! — рявкнул Максим наводя на него ствол оружия.

Ситуация была просто идеальной для того, чтобы тут же убить его, но Максима сдерживали два обстоятельства — жертва которая могла погибнуть, и знания чернокнижника без которых мы возможно не смогли бы выбраться.

Итальянец замер, а затем прижал к себе заложницу как живой щит и прижал лезвие к её горлу.

— О, сами «инквизиторы» явились за мной, а вместе с ними Хунд, Баум, Рейган, и ещё один молодой человек, которого я не знаю… Вы смогли пройти блуждающий лабиринт, что же, меньшего я не ожидал от таких специалистов. Что ж, глупо было надеяться на то, что я смогу постоянно оставаться незамеченным.

Рейган щёлкнул пальцами, и по его телу пробежала россыпь молний, замерла в ладони — одно движение и он просто изжарит своего противника. Баум словно бы ничего и не сделал, но его плащ захлопал и зашевелился, словно живой или раздуваемый ветром. Хунд Семён создал пару простых печатей, которым учат любого аристократа. Я распознал телекинез и криокинез.

Каждый из спецназовцев навёл на итальянца оружие, и умудрился без всяких пассов руками, щелчков пальцами и бормотаний создать по крохотной печати, которая светилась ярким светом. Это было как лавина, которая может спуститься с гор от малейшего неосторожного движения, от малейшего чиха. Я просто простимулировал мышцы для того, чтобы атаковать в любу минуту и первым делом направил на Антонио пистолет. Жаль, что сейчас не могу использовать меч, иначе уже бы парализовал этого человека — мы взяли бы его тёпленьким.

— Положи девушку на землю и убери руки за голову, — медленно с нажимом произнёс Максим.

— А не сделаю, то что? — спокойно спросил Леруш, а я почувствовал жуткую, необъяснимую ненависть к нему. Этот человек не чувствовал абсолютно никакого страха, ни какой вины, никакого отчаяния, вообще ничего. Он загубил столько душ, и так спокойно и буднично спрашивал, что будет, если он этого не сделает. Мне захотелось не просто прикончить его, а несколько растянуть этот процесс. Возможно, что расстрел для него будет довольно мягким наказанием.

— Увы, я не собираюсь делать этого, — спокойно произнёс итальянец. — Видите ли, я нашёл уже всё, что искал, и собираюсь покинуть это место и заняться более интересными делами. Рассказывать о том, какими, извольте, не буду, и о том, что делал, чтобы достичь успеха тоже говорить не буду.