Солдаты переговаривались вполголоса: кто-то проверял оружие, кто-то молился, шепча слова, которые не доносились до меня. В их глазах читалась смесь страха и решимости — обычное состояние перед боем.

Моим выдали… Каски, если их так можно назвать, и только командирам отрядов. Ружья. Я оглядел несколько. Хлам, даже у меня в роду в самом начале лучше были. Патроны… Сдержался, чтобы не выругаться. Половина, скорее всего, непригодна. Из всей защиты они получили, сука, дождевики.

— Старший лейтенант, — подошёл ко мне Козинцев. — Всё готово. Люди ждут.

Я окинул взглядом своих бойцов. Они стояли плотной группой, настороженные, но готовые к бою. В отличие от других взводов, знали, что делать. Каждый понимал свою задачу и место в строю.

Костёв встал рядом со мной. Его глаза блестели от возбуждения. Он не боялся, нет. Он жаждал боя. Воронов, напротив, держался позади всех, бледный как смерть, но не убегал. Уже хорошо.

Справа и слева вытягивались другие взводы. Их командиры громко отдавали последние распоряжения. Кто-то кричал, кто-то подбадривал солдат крепким словом. Наш взвод молчал.

Впереди расстилалась «ничейная земля» — полоса, изрытая снарядами, покрытая воронками и колючей проволокой. За ней — турецкие позиции, откуда вскоре должно было начаться то самое зловещее пение, о котором говорили.

Ветер донёс до меня запах горелого масла и сгоревшей плоти. Турки что-то жгли у себя в лагере — может, готовились к ритуалу, может, просто варили ужин. Но этот запах странным образом обострил мои чувства, заставив собраться.

— Всё отработали? — тихо спросил Костёва.

— Так точно, — кивнул прапорщик. — Выучили назубок.

— Хорошо.

Я улыбнулся. План был рискованным. Если справимся — о нас узнают. Если нет — что ж, тогда это уже не будет иметь значения.

По шеренгам пронёсся шёпот. Солдаты показывали куда-то вперёд. Я всмотрелся в темноту. На турецких позициях зажглись огни — десятки, если не сотни факелов. Они двигались, образуя странные узоры. Ритуал, или что они там придумали, начинается.

Вокруг нашего взвода уже собирались офицеры, с удивлением разглядывая моих бойцов. Кто-то шептался, показывая на необычное построение и на защиту солдат.

— Это что за цирк, Магинский? — подошёл ко мне незнакомый капитан. — Почему твои люди не в строю?

— У нас особое задание, — отрезал я, не спуская глаз с турецких позиций. — От генерала.

Ложь сработала: капитан отступил, хоть и бросил на меня подозрительный взгляд.

Внезапно с той стороны донёсся первый звук — низкий, гортанный, нечеловеческий. Затем второй, третий. Пение началось. Оно нарастало, словно приближающаяся буря, заполняя пространство странными, неестественными звуками.