Наш «Соболь» вырулил из-за контейнеров задним ходом. Потом Кир врубил первую передачу и плавно вдавил педаль газа. Нам нужно было убраться отсюда тихо и быстро. Не по шоссе — оно слишком открытое. По закоулкам, через промзону, петляя. Ага, «Огородами, к Котовскому».

— Ты… ты видел? — спросил Кирилл, явно всё ещё не пришедший толком в себя. Его пальцы белели, сжимая руль.

— Видел, — хриплым голосом ответил я. — Это не банда, Кир. Это, сука, мать её, армия. Фанатичная. С тяжёлым армейским вооружением. И во главе — законченный психопат, который верит, что спасает мир, сжигая его дотла. И которому, кажется, не понравилось, что за ним подглядывают.

Дальше мы ехали молча. Картина распятых и сожжённых у «Оазиса» обрела жуткую логику. Это был их символ. Их «очищение». И эти огнемёты… Эта безупречная армейская дисциплина толпы во время казни… Этот «Пророк Огня» с его горящими глазами и речами о «чистоте» через тотальное уничтожение…

Мир только что стал намного опаснее. Меги были предсказуемы в своей животной ярости. «Чистые» — нет. Они — разумны. И безумны в своей вере. А главное — у них точно есть свой серьёзный, стратегический, можно сказать, план. В который ни я, ни Кирилл с Доком, ни в целом Кронштадт и база «Балтика» — точно не вписываемся. Лишние мы в нём,. Помеха, подлежащая устранению.

— Давай в Кронштадт, — скомандовал я. — Срочно к Ивашкевичу. Пусть его «хунта» теперь попробует отсидеться за своими бетонными стенами. Эти ребята придут за ними с огнем. И мы им нужны лишь как растопка. Надо действовать. Или мы все сгорим. В самом прямом смысле слова.

Кирилл лишь кивнул, глядя на дорогу. Похожее, на уме у него сейчас примерно то же, что и у меня: весьма и весьма жуткое осознание того, что самый страшный враг — вовсе не тот, кто хочет тебя сожрать. А тот, кто хочет тебя спасти. Через костёр.