— …

Он просто стоял, ничего не осознавая, обезображенный, униженный, раздавленный моей рукой.

— И это даже хорошо! Я обещал самому себе, что твоё наказание не закончится быстро…

Пара ударов копья срезали с ошеломлённого златомордого остатки артефактной одежды, амулеты, отсекли пальцы, что держали меч, и оставили голым прямо посреди каменного плато. Впрочем, его тело… Его тяжело было назвать нормальным. Он пересадил себе всё, что возможно, и я чётко видел, что от его изначального, смертного тела тут мало что осталось.

Бегущие по коже тысячи магических линий с множеством рун, каждая из которых включала в себя свою силу и заклинание, раздражали. Я начал с них… Сорвал каждую, пусть для этого пришлось сдирать и саму кожу.

Как только златомордый приходил в себя и начинал орать, я бил его кулаками так, что он снова терял сознание. Был ли я жестоким? Безусловно. Мог ли я его убить сразу? Да. Моя взрывная божественность давала мне тысячу и один способ расквитаться с ним одним движением руки. Но дело было не в нём. И не во мне. А в людях, что останутся жить в этом мире. И богах, что останутся его беречь и делить между собой.

Бить его, чтобы он понял свою никчёмность, было приятно. Мучить — нет. Мне не хотелось марать свою душу о его ничтожное, грязное тело. Но я должен был. Ибо за мной наблюдали.

Местные боги видели меня, и я должен был показать им, что даже такие, как златомордый, которые знают об уничтожении, эксплуатации, запугивании и издевательствах всё, могут ждать возмездия. Такого возмездия, от которого их грязные божественные душонки будут трястись от страха.

И златомордый дрожал. Кричал. И раз за разом получал порцию праведного насилия. Сегодня мне довелось стать мясником-садистом, отвратительнейшим из всех типов людей. Я этим не горжусь. Но я не могу подвести свою публику…

Златомордый потерял свою золотую личину. Теперь она была разбита в мясо. Я буквально вырвал из его тела магические линии, нарушив магические потоки, и исполосовал его так, что ни в одном фильме ужасов не покажут.

Я был отвратителен сам себе, но набрался сил, чтобы привести эту тварь в чувство и показать ему, как в божественном пламени сгорают все следы его труда по усовершенствованию тела. И когда он перестал на что-либо реагировать, я закончил эту проклятую показательную казнь в этих проклятых горах…

— А теперь давайте поговорим с вами о судьбе этого мира, людей в нём и о детских мечтах, из-за которых мне пришлось стать хуже дьявола в этот чудесный день. И о том, что произойдёт с вами, если вы меня разочаруете так же, как это убожество, заслужившее испытать на себе все казни мира, но не заслужившее моего времени, потраченного на эти самые казни. — Я внимательно смотрел в глаза всех трёх впечатлённых и подрагивающих после битвы богов.