Пролог
Предыстория:
—
Та-а-а-к, посмотрим, кого на этот раз мне подсунуло ненасытное Равновесие, — вполголоса пробубнил старик, облачённый в потёртый серый балахон.
Могучий старец небрежно сидел за массивным столом из тёмного, почти чёрного дерева. Его тонкие пальцы барабанили по столешнице, украшенной ажурной, до дрожи в фалангах тонкой резьбой, однозначно выполненной рукой невероятно талантливого и, вероятно, слегка сумасшедшего мастера — сюжеты там были столь же замысловатые, сколь и мрачные.
Прямо перед его морщинистым, как печёное яблоко, лицом, словно из ниоткуда, висел в воздухе полупрозрачный экран. На нём с сумасшедшей скоростью транслировалось нечто вроде видео, причём изображение отличалось неестественно высокой, кристальной чёткостью. А самое интересное и парадоксальное заключалось в том, что видимых источников передачи картинки не было вовсе; казалось, сама магия, лениво зевнув, рисовала движущиеся образы прямо в пространстве, поплёвывая на все известные физические законы.
Настолько высоко-псионическими или божественными технологиями примитивное человечество, разумеется, ещё не владело, да и вряд ли когда-нибудь освоит. Впрочем, сам футуристичный экран абсолютно, до смешного, не подходил к прочим архаичным предметам, загромождавшим стол старика:
Древние, потрёпанные временем фолианты в потемневшей золотой оплётке и пожелтевшие рукописные свитки, туго свёрнутые в трубки, навивали невольные мысли о феноменальной, почти запредельной образованности загадочного разумного. Магические кристаллы всевозможных цветов и размеров, хаотично разбросанные по всей столешнице и тихо поющие на разных частотах, ясно указывали на то, что старец очень и очень не прост, а в самом тёмном углу артефактного древнего стола даже скромно ютились гусиное перо и массивная хрустальная чернильница с чернилами, отливавшими звёздной ночью!
Хозяин всего этого странного добра с ленцой знакомился со своими новыми подопечными, которых бездушное Равновесие, словно слепой жребий, отобрало для участия в смертельном поединке двух враждебных миров. От этих ничего не подозревающих новобранцев, их воли и умения уцелеть, напрямую, как от тонкой нити над пропастью, зависела дальнейшая судьба самого старца и целого сектора миров.
Он с почти патологической скрупулёзностью изучал их личные дела, просматривая всю подноготную жизни людей от первого крика до последнего вздоха. Сие действие у аналитического ума занимало буквально несколько мгновений — ему хватало пары сердечных сокращений, дабы пропустить, осознать и проанализировать весь массив данных. Бешеные кадры в виде сжатых мыслеобразов моментально обрабатывались его странным, нечеловеческим интеллектом, давая ему возможность составить исчерпывающее, пусть и циничное, представление о своих будущих учениках-смертниках.