Я повернулся к милиционерам:
— Смотри на него, сержант, сейчас сам всё поймёшь. В городе эпидемия вот этого самого, завтра уже во всём мире начнётся.
— Что за эпидемия?
Сержант явно не владел ситуацией. Неужели его начальство настолько до сих пор было не в курсе или просто не считало необходимым информировать подчинённых? Его московские коллеги уже явно поняли, с чем имеют дело, так что недостаточную информированность прибывших к ним на подкрепление можно отнести лишь на просчёты высокого начальства.
— Сейчас сам всё увидишь, минут пять осталось, не больше. И вас касается! — Я обернулся к друзьям. — Я хочу, чтобы вы увидели всё сами, своими глазами, что нас ждёт.
— Серёг, мы же видели сегодня, — сказал Лёха.
Ага, видел он, как же. Видел труп на тротуаре, а вот то, что это на самом деле…
— А теперь и поучаствуй, — тихо сказал я ему, так, чтобы раненый не услышал.
Мужик достал из нагрудного кармана спецовки пачку «Золотой Явы», вытащил сигарету, но никак не мог прикурить трясущимися руками. После того, как он впустую крутанул колесико несколько раз, я подошёл к нему, взял у него из рук маленькую прозрачную зажигалку, щёлкнул, поднёс огонёк к сигарете. Тот затянулся, кивнул, сказал: «Спасибо». Я вернул ему зажигалку, подумав при этом отрешённо, что и зажигалок нам тоже не мешало бы запасти, и отошёл к выстроившимся почти что в шеренгу людям. Все молчали, молчал и сидящий на скамейке мужик, глядящий куда-то в небо. Он даже не докурил сигарету, не успел. Минуты через три она выпала у него из пальцев, а сам он завалился на скамейке вбок, протяжно вздохнул и скончался.
— Он умер, — сказал я, обращаясь ко всем. — Теперь смотрите на него.
— И что? — спросил сержант с оттенком недоумения.
— Просто смотри. Сейчас всё поймёшь.
Тот пожал плечами, повернулся к сидящему на скамейке. Так в молчании мы провели минуты две. Затем мертвец на скамейке вдруг открыл глаза и уставился на стоящих перед ним людей.
— Твою мать! — охнул сержант и даже попятился назад, вскидывая автомат, после того, как встретился с ним взглядом.
Да и все остальные не промолчали. Никто из них до этого не смотрел в глаза воплощённой смерти. Мертвец начал было приподниматься на скамейке, но координация его движений была пока нарушена, и он просто свалился с неё. Встал на четвереньки. Опёрся рукой на сиденье и поднялся на ноги, затем обернулся к людям, как-то тихо заныл и переваливающейся походкой пошёл к ним.
— Ну что, сержант, стреляй ему в грудь. Он сейчас кусаться начнёт, — сказал я милиционеру, попутно приподняв ствол ружья, чтобы в случае чего самому поставить в этом спектакле точку. — Только в грудь давай, для начала.