— Граф Пётр Илларионович Лихачёв, — пожал он мне руку. — А вы Алексей Михайлович, если не ошибаюсь.

— Не ошибаетесь, — кивнул я. — Куда пройдём?

— В гостевой дом, прошу, — показал он рукой в направлении одноэтажного аккуратного домишки в стороне от особняка, и мы вместе с ним направились по тротуарной плитке в ту сторону. — Князь Меньшиков вас посоветовал, сказал, что вы недорого берёте.

— Всё зависит от заболевания, — заметил я.

— Там очень непростой случай, — туманно объяснил Лихачёв.

Мы шли мимо низеньких фонарей, оставляя особняк в стороне.

— Это ведь ваш загородный дом, — произнёс я. Хотел сказать — «дача», но язык не повернулся. Всё же к владениям графа такое понятие неприменимо.

— Всё верно, — улыбнулся Лихачёв. — И принял я вас здесь не просто так. Вот только бумагу подпишем о неразглашении.

— А что не надо разглашать? — спросил я, скрывая улыбку.

— Вы скоро всё увидите, — тактично закрыл мне рот Лихачёв.

Мы поднялись на небольшое крыльцо гостевого домишки, зашли в прихожую, и нас встретила служанка в светлом переднике.

— Матрёна, принеси бумаги, которые я приготовил, — попросил её граф.

— Ах, да, сию секунду, — женщина кинулась в комнату, едва не задевая дверной косяк.

Я услышал тихий стук, пара неразборчивых возгласов, затем звук, будто кто-то стучал о стену.

— Кто там? — спросил я.

Граф напрягся, затем забрал у служанки бумаги и положил на трюмо, протягивая шариковую ручку.

— Подпишите, прошу вас, — сообщил он. — А потом всё объясню.

Интересно, что это за тайны Мадридского двора? Граф ведь действительно напряжён как перегруженная пружина.

Я ознакомился с двумя листами документа. Обычный документ о неразглашении. Обязуюсь, никому, бла-бла-бла. Особенно порадовал меня штраф за нарушение этого документа. Сто тысяч. Вот так тайна, конечно.

Но я умею хранить секреты., тем более есть врачебная тайна. Возможно здесь всё по-другому, не знаю. Подписав документы, я передал их графу, и тот расслабился.

— А теперь пройдёмте в комнату, — пригласил он меня. — Я покажу пациента.

Мы прошли в ту комнату, откуда раздавались звуки. Я увидел маленького мальчика лет семи. Он сидел у стены на паркете, игрался с машинками. Увидев нас, мальчик скривился, затем поднялся на ноги, поставив стопы навстречу друг другу и заковылял, взмахивая руками.

— Ат-та… — выдавил мальчик. — Пра… а… тр-ра…

— Это мой бастард, Вячеслав. Его мать умерла при родах, а я пообещал за ним присматривать, — тихо рассказал Лихачёв. — Теперь вы понимаете, почему я не обратился к целителям?

— Не знал, что они так болтливы, — хмыкнул я, наблюдая за мальцом. Он не дошёл до нас. Упал набок и всхлипнул. Матрёна заскочила, охнула и подняла его, отнеся в кроватку и давая леденец. — Не части со сладким, Матрёна. Сама говорила, что сладкое ему вредно.