Доктор Райнер взялся за кулон последним. Он открыл чемоданчик, достал переносной анализатор — компактный спектрограф, какие используют для бесконтактного анализа сплавов, — и направил его на оправу. Аппарат тихо загудел, на маленьком экране начали проступать линии спектра. Райнер несколько раз поменял угол, сделал ещё пару замеров, потом отошёл от стола.
— Золото семьсот пятидесятой пробы, — произнёс он. — Сплав с медью и серебром в характерной для конца девятнадцатого века пропорции. Незначительные следы платины — это нормально для русского золота того времени, тогда ещё не умели её отделять полностью. — Он сверился с экраном. — Никаких следов современных вмешательств. Подлинная работа того периода, без реставраций.
Все трое переглянулись. Хольцманн обратился к Кранцу:
— Мы можем смело утверждать, что перед нами оригинальная работа Дома Фаберже конца восьмидесятых — начала девяностых годов девятнадцатого века, выполненная самим Петром Карлом Фаберже, что подтверждается его личным клеймом мастера. Артефактный контур цел и активен. Документы в порядке. С нашей стороны вопросов к экспонату нет.
— Согласен, — добавил Майнингер.
— Подтверждаю, — кивнул Райнер.
Кранц медленно кивнул. Потом, не глядя на меня, обратился к экспертам:
— Господа, я бесконечно благодарен за вашу работу. Гонорары будут переведены вам сегодня вечером. Вас проводят.
Эксперты коротко поклонились. Хольцманн на прощание ещё раз взглянул на кулон, словно сохраняя его образ в памяти. Потом все трое вышли в сопровождении лакея, и дверь за ними закрылась.
В кабинете остались только мы с Кранцем. Барон поднялся, медленно подошёл к столу и взял кулон.
Он долго держал его в руках, поворачивал на свету. Смотрел, как играют александриты, как пляшут топазы, как глубоко уходит свет в центральный алмаз.
Я молчал и ждал. Влезать в этот момент было нельзя.
Наконец, Кранц медленно опустил кулон обратно на бархат, выпрямился и поднял на меня глаза.
— Господин Фаберже, — произнёс он. — Полагаю, я готов озвучить своё решение.
Глава 25
В кабинете вдруг стало настолько тихо, что я слышал, как тикают часы на письменном столе.
Барон ещё раз посмотрел на кулон, потом на меня. На его сухом лице не отразилось ни одной эмоции, но я заметил, как чуть дрогнули уголки его губ.
— Я согласен на обмен, господин Фаберже, — наконец, сказал барон. — Кулон, что вы привезли, несомненно, стоит внимания. Работа самого основателя вашей династии, а ещё и настоящие уральские александриты! Поистине королевские камни. В Европе они — большая редкость…