Кот осекся. Улыбка медленно сползла с его лица, стоило ему наткнуться на мой взгляд. В воздухе под крышей повисла тяжелая, звенящая тишина. Спица тоже замер, перестав звенеть свинцом.

У меня медленно, ритмично заходили желваки. Я злился не на то, что Васян решил заработать или помочь. Я был в бешенстве от самой сути самоволки. Когда якобы карантин, он одним этим мог нас подставить.

Он просто почуял волю и решил проявить инициативу.

Парни стояли ни живы ни мертвы, чувствуя исходящую от меня тяжелую, давящую злобу. Ладно будет у меня вечером с ним разговор, а сейчас дела.

Сцепив зубы, я молча развернулся и шагнул в темный угол, где под балкой был устроен схрон. Достал тяжелый сверток в промасленной тряпице. Развернул.

В полумраке чердака тускло, по-царски блеснуло золото. Карманные часы Павел Буре.

— Идем, — бросил я, пряча часы во внутренний карман и сбрасывая с себя оцепенение гнева. Голос звучал сухо и ровно. — Сначала к одному ювелиру заскочим.

Кот и Спица судорожно сглотнули и тенью скользнули за мной к лестнице. Инстинкт самосохранения работал отменно.

Мы торопливо шагали по заснеженной Разъезжей.

Нужный доходный дом вырос из темноты массивной серой глыбой. Мы свернули в обледенелый проулок, ведущий к черному ходу. Я привычно протянул руку к массивной кованой ручке тяжелой, обитой железом двери полуподвала. Ожидал, что придется долго и настойчиво стучать.

Но металл поддался на удивление легко. Дверь приоткрылась от малейшего толчка, жалобно скрипнув несмазанными петлями.

Я мгновенно напрягся. Шаг застопорился. Резко вскинул руку.

— Тихо, — выдохнул я едва слышно.

И встал справа, чувствуя, как ладонь рефлекторно соскальзывает внутрь пальто, ложась на привычную шершавую рукоять тяжелого револьвера. Палец лег на спусковой крючок. Сердце сделало пару мощных ударов, разгоняя кровь.

Я подождал несколько секунд, вслушиваясь в тишину за дверью. Ничего. Ни шарканья туфель Паланто, ни звона инструментов, ни тихого голоса Мари. Только вязкая, неестественная для жилого помещения тишина.

Толкнув створку посильнее, я первым скользнул внутрь, держа вход под прицелом. Кот и Спица ввалились следом, тут же рассредоточиваясь по комнате.

В мастерской царил хаос. И это не был беспорядок старого мастера. Ситцевая занавеска, отделявшая жилую каморку, была сорвана и валялась на полу, открывая вид на разворошенную постель.

Я быстро обвел взглядом помещение, осматривая погром. И сразу отметил странность. Тяжелые, дорогие швейцарские штихели и вальцы продолжали лежать на верстаке. На полке тускло поблескивала серебряная табакерка.