Начали с проблемных, где надо было сменить главу. Копейщики ходили по хатам, стучались и кликали всех собираться у колодца, где я их встречал примерно такой приветственной речью.

— Я барон Владимир Черноярский, ваш новый покровитель. Хочу услышать, кого желаете поставить новым старостой? — сначала спрашивал мнения местных, а потом из нескольких кандидатов выбирал наиболее мне подходящего.

Навязывать кого-то со стороны я пока не мог, потому как сам человек здесь новый. Мне хотелось выстроить с местными дружественный контакт, так что компромисс здесь уместен. В будущем, когда их преданность ко мне подрастёт, я произведу замены на более компетентных людей (которых, кстати, ещё надо отыскать). Сейчас я хотел стабилизировать плачевное положение дел в своём феоде, успокоить людей и дать им выдохнуть. Для этого нужно время.

Пока шли эти стихийные выборы, я беспрерывно колдовал «Картотеку». Далее шёл короткий разговор с новым старостой, и мы снимались с места, чтобы добраться до следующей деревни. На самом деле это была рутинная работа, больше похожая на просеивание песка. Везде я выбирал от пяти до двадцати человек, которых был бы рад видеть у себя в Таленбурге. Когда-то единый феод Черноярских был полон способными людьми, но не только ими.

Общественный статус подсвечивал мне беглых преступников. В таких случаях я не спешил проводить аресты. В конце дня я попросил Троекурскую сделать для этой категории отдельный список. Со временем мы одним махом уберём этих опасных личностей — если начать сразу, все попрячутся. Так что никаких резких движений, мы всего лишь проводим разведку.

Я считаю, раз они не понесли справедливого наказания за свои преступления, то и делать им здесь нечего. Это вопрос безопасности моих подданных.

— А что насчёт тех, кто вернулся из тюрьмы? — спросила меня Марина во время ночной прогулки перед сном. — Тоже их прогонишь?

— От человека зависит, — пожал я плечами. — Мой учитель всегда повторял, что не стоит сразу отворачиваться от людей.

— Меня интересует, что об этом думаешь ты, а не твой наставник, — в ожидании ответа Троекурская выдохнула струйку пара изо рта.

Я заметил, как от холода у неё покраснел кончик носа и щёки.

— Если честно, не могу представить, как я прощаю отца. Как бы я ни уважал Аластора, но некоторые люди не заслуживают второго шанса. В этом плане я более категоричен.

— Мой дед был каторжником, умер в шахте от обвала, — неожиданно поделилась девушка.

— А за что сел?

— За бедность. Хотел прокормить большую семью в семь человек. Не придумал ничего лучше, как ограбить вместе с сообщниками почтовую карету. Пришёл домой с подарками и вкусностями, кто-то из соседей заметил и сдал. Всех нашли, поперевешали, а ему пожизненный срок — судья смягчился.