Меж тем Стефэния очередной раз выгнулась дугой, после чего упала и затихла, а с её губ закапала струйка крови.

— Что? Что происходит? — Я повернулся на Сатану, что стоял над нами, листая книжку.

— А что ты у меня спрашиваешь? — Демон скорчил удивлённую рожу, оторвавшись от станиц. — Я вообще только пришёл. Но если тебе так интересно, я могу предположить, что ты прервал какой-то ритуал, от которого твоя вампирша умирает теперь. — Покачивался с носков на пятки демон, смотря, то на Стефэнию, то на меня.

От слов демона меня пробил озноб, и руки сами собой схватили женщину в белом платье и притянули к себе.

— Сделай, что ни будь! Ты же Сатана. — Смотрел я на Стефэнию.

— А ты высший вампир, — Парировал демон. — Вон опять бедняжки свадьбу обломал. А платье-то, какое красивое. Вот убил ты упырей, а я бы хотел спросить, где заказывали платьице.

— Что ты несёшь рогатое ты безумие⁈ — Резко повернул я на демона голову. — Сделай, что ни будь! Мать твою!

Демон скривился в подобие гадкой улыбки.

— А ты тогда клыкастое безумие, — шагнул в сторону демон. — Как, сюда попали, ты хуже меня стал. — Сатана поднял кадило, что в руках демона, вновь начало дымить. — Вяжи шнурок к своей руке.

— Зачем? — Непонимающе смотрел я вставшего над нами демона, что раскачивал кадило.

— Затем, чтобы вампирша, что тебе здесь фуражку снесла, дубу не дала. Вон как вцепился, словно в родную. Ну?

Я быстро обмотал запястье чёрным шнурком, а демон достал из-за пояса трофейный кинжал и протянул его мне, сразу начиная говорить, видя мой непонимающий взгляд.

— Чай не варвар совсем, зубами запястье рвать. Хотя за тобой не заржавеет. Совсем ты больной, а зубы-то зубы. Ну что ты смотришь на меня. Вампирша сама тебя не укусит. Режь и подноси к губам. До полночи всего ничего. Или панихиду справлять будем? Кадило есть. — Потряс дымящимся предметом демон.

Лезвие кинжала сразу же полоснуло по руке, после чего я прислонил кровоточащую рану к губам Стефэнии.

Секунду ничего не происходило, но потом, губы женщины присосались к порезу, который я силой мысли сдерживал от регенерации, а через секунду шнурок обдало холодным жаром, и в рану на запястье вонзились клыки Стефэнии.

Мир поплыл перед моими глазами, а я словно стал одним целым со Стефэнией, что сейчас впилась в мою плоть.

— Надеюсь, тебе сейчас так же больно, как и моему натёртому мозолями заду в седле, ирод. — Услышал я смех сатаны, после чего моё сознание померкло.

Стефэния очнулась, понимая, что пьёт кровь, лёжа на ком-то. Тело женщины, что плохо слушалось её, дёрнулось само, отстраняясь в сторону.