В первую очередь моё внимание привлекали европейские компании перспективные в плане краткосрочных вложений. По вполне понятным причинам срок этих вложений не должен был превышать пяти-шести лет. А вот американские уже интересовали как возможность вложиться в долгосрочные инвестиции. Где бы теперь только найти господина Корейко для стартового капитала?

* * *

Обедал опять в компании Петра Константиновича. На этот раз прежнего ажиотажа и шумихи за столом не было, да и сама обстановка в компании немного гнетущая. Лещенко явно не в духе. Немного оживился только когда я рассказывал о своей учёбе в Муздрамине, да искренне похохотал над моим «приключением с исключением», после чего покровительственно похлопал меня по плечу и сочувственно произнёс:

— Да, Миша! Я тебя понимаю. Самого прозвали «кабацким певцом». Но что поделать, если народу нравятся именно такие песни и он готов за это платить? Идти на поводу у этих «высоконравственных моралистов»? Да боже меня упаси! Пусть сначала сами запишут несколько патефонных пластинок и попробуют их продать. Если это у них получится, вот тогда пусть поучают и читают морали!

После обеда пошли в музыкальный салон и тут мне становится понятным мрачное настроение Петра Константиновича. — Жорж! Ну как ты мог порезать себе палец? Подлец! Да лучше бы ты совсем зарезался насмерть! — голос Лещенко дрожит от негодования. Лысый пианист с перевязанной ладонью и опущенной головой стоит перед Маэстро и чуть не плачет.

— Пётр Константинович, да я сам не понял как. Лизи случайно столкнула со стола бокал, я всего лишь хотел его поймать, а он возьми и лопни в руке! Простите, Пётр Константинович, больше этого не повторится!

— Конечно, не повторится… потому что ты уволен! Не умеешь пить, не берись! Лизи ему виновата! А ты подумал, где я теперь посреди моря найду ещё одного такого идиота? Господи, с кем мне приходится работать! — Лещенко трагически складывает руки в молитвенном жесте и смотрит в потолок. — Я не могу одновременно играть на рояле и петь! Тебе это понятно?

— И заменить рояль аккордеоном тоже невозможно! Ты хоть понимаешь, что своей неуклюжей выходкой поставил под удар всю нашу гастрольную поездку? Да наши наниматели выкатят нам такую неустойку, что мы по миру пойдём! — маэстро садится за стол, опирается на него локтями и обхватив голову руками тоскливо стонет: — Что ж теперь делать-то?

— Пётр Константинович, а в какое время у вас концерты? Может я смогу на две недели подменить вашего пианиста, а за это время у него и рука подживёт? До Пирея я вообще-то не сильно занят, могу помочь, если что? — Лещенко отрывает голову от рук и печально смотрит в мою сторону: — Миша, Вы же музыкант! Как можно такое предлагать? Вы же совсем не знаете моего репертуара.