— Вообще-то да, — уверенно кивнул Гуэрра. — Может ты сам себя недооцениваешь, но это твои проблемы. Мне кажется, ты и мёртвого уболтаешь помочь, если тебе нужно совершить какой-либо нелицеприятный скользкий поступок.

— Я только что вживую видел, как работают ветераны антитеррора, Алекс. — Усмехнулся, вспоминая командора Гарсия. — Я пацан! Сущий пацан. Просто поверь.

— Ты волк, — не согласился он. — Ты рвёшь. Догоняешь, цепляешься в жилу на шее и рвёшь. Волки и не должны быть разговорчивы.

— Вот видишь, сам это признал! Не Цицерон я! — уставил я на него палец в победном жесте. Ему осталось только воздеть руки к небу:

— Что ж, ты прав. Но всё же я верю в твои таланты объяснить и обосновать любой поступок и любое зачинание, как бы дико оно ни выглядело. По крайней мере, раз ты всё это время выходил сухим из воды, что-то в тебе есть!

Мы легко рассмеялись. Я отсалютовал палочками и принялся за угря.

— Ладно, давай к нашим баранам. На чём остановились?

— Да грустно всё, — покачал он головой. — Хуан, я не привык так работать. У меня нет НИ-ЧЕ-ГО! Понимаешь? Ни одного доказательства! Ни одного железного факта! Целая куча подозрений, но ни икса из этого не смогу доказать. Даже просто чтоб представить дело в суд, не то, чтобы реально наказать кого-то.

— Ты не понимаешь, Алекс! — усмехнулся я. — Столько со мной работаешь, но так и не понял главного. — Сделал большие глаза, подавшись в его сторону. — Мне! Не! Нужны! Доказательства!

Затем вернулся к угрю. И какое-то время сидели в молчании.

— Хуан, я понял фишку с «абсолютным хищником», — произнёс он. — Это интересный проект. И раз его одобрили люди не мне чета, моё мнение там ни хрена не играет, не буду его выражать вслух, но всё же… Мне трудно принять такое. Нельзя просто так взять и наказать человека за что-то! Надо сначала доказать, что он это «что-то» совершил! И пока ты не доказал — он не совершал этого, даже если все понимают истинность обратного. Ты можешь сломать этот механизм — презумкции невиновности, хотя бы юридической, ибо мы понимаем в каком мире живём. Но запустишь такие дикие процессы… Просто не осознаёшь, какое безвластие в стране начнётся. Диктатуры и хунты прошлого — цветочки по сравнению с тем, во что превратишь Венеру.

— Алекс, — вздохнул я, — ты очень хороший человек, раз искренне говоришь мне такие вещи, — картинно вздохнул я. — Но знаешь, я и сам об этом думал. Много думал. С момента захвата этого садика, наверное. И понял, в чём загвоздка в нашем мышлении. Мы думаем правильно! И идеалы ставим себе верные! Но есть одно «но». Наши думы — это мысли МИРНОГО ВРЕМЕНИ. Мы не воевали полвека, на Венере выросла куча поколений, не заставших войн в принципе. Да что там, даже война с русскими была так себе квестом! Четыре битвы, в которых участвовала одна техника, людей в ту войну погибло столько, что смешно вспоминать. В террористической войне с тамошним населением после неё погибло больше. Но и она была полвека назад. Как и Первая Марсианская, от которой от нас отделяет два десятилетия — выросло и вступило в зрелость с нуля целое поколение.