— Благими намерениями вымощена дорога в ад! — грустно констатировал я.

— Да, конечно. Всё так. Вот только сейчас ты снова примеряешь на себя мессианские погоны. Прямо в этот момент, разговаривая со мной.

Я нахмурился. Падре может удивить.

— Хуан, я понимаю, что убийство само по себе — скверная штука. Нарушение заповеди. И убийство невинных отроков — ещё более тяжкий грех. И ты спрашиваешь совета, просишь дать анализ. И я скажу так: откуда мне знать, что должны были совершить эти дети в будущем, когда подрастут? К чему господь их готовил? При этом ты верно сказал: если мы не начнём войну с Востоком, позже в Конфедерации они устроят нам весёлую жизнь. Я воевал на Марсе, я потерял всю свою роту — единственный выживший. Я знаю, что такое мясорубка, что такое засада, и, чёрт возьми, что такое партизанская война! И даже не представляю, во сколько смертей таких же венерианских парней, как сын этого посла, она нам обойдётся. Да, убийство — грех. Но ещё больший грех, Хуан — мессианство, которое ты на себя примеряешь, от оного одновременно по другим статьям от него отмахиваясь. Ты не сын бога, Хуан. Только он мог говорить за отца своего, только ему были известны его планы, и только он мог сказать, какой из поступков лучше — тот или этот. А потому да, плохо. Да, больно. Душа стонет, и тебе не по себе. Ибо ты НЕ ЗНАЕШЬ, как лучше, и в этом есть задумка нашего господа. Мы должны жить, как живём, нести в себе его частичку, но мы и не должны знать истины.

— Не для того нас из Эдема изгоняли, чтобы мы всё решали взмахом руки, — произнёс я.

— Вот! Наконец здравая мысль. Я ведь тоже всего лишь червь, тварь господня. И также, как и ты, изгнан из рая, чтобы думать сам, вот этой вот тумкалкой, — постучал он по лбу. — И если совершу ошибку — значит совершу, и судить меня будет господь, Хуан. Как и тебя. И никто, кроме него. Пойми это, прими и возвращайся. Страна ждёт тебя. Я живу тут, «внизу», на этаже с простыми работягами, и слышу о чём говорят мои прихожане. А они впервые за много лет рады, что в стране, наконец, появилась твёрдая власть. И даже то, что началась война, и наши войска вторглись малыми силами на часть территории колоссальной сверхдержавы — людей не пугает это. И если наш корпус «не вывезет» и поляжет там… Все понимают, что силы очень не равны, это возможно. Но мы должны были так поступить, должны были заявить о себе и заставить с собой считаться. Если этого не сделать, убитые террористами дети будут далеко не последними, скорее наоборот. Люди едины, что надо дать миру понять, что за подобные смерти мы будем отвечать. Я говорил с прихожанами, разговаривал сегодня в супермаркете на кассе — там новая война тема номер один. И скажу так — люди верят. Впервые на моей памяти! В новую сильную власть. Люди спокойны. Ты нужен им, нужен стране. И я тоже не сын бога, а потому не буду судить тебя и говорить те или иные слова ради утешения. Я НЕ ЗНАЮ, как лучше, Хуан!