— Очень остроумно, граф, — произносит он с холодком в мысленном тоне.

Не дожидаясь ответа, он отворачивается, направляясь к столу с закусками, где на серебряных подносах красуются различные блюда. Швед тщательно оглядывает стол, его взгляд настойчиво ищет что-то конкретное, но не находит. И кажется это…

— Да где же долбаная утка⁈ — раздаётся мысленный возглас шведа, в котором слышится всё больше раздражения.

Его поиски неожиданно прерываются довольным чавканьем, доносящимся из-под стола. Швед наклоняется и видит Ломтика, принявшего облик крупного рогатого пса, который с явным удовольствием уплетает жареную утку, только что стащенную с подноса.

— Собака! Тварь! — мысленно восклицает швед, и его ярость выражается в мгновенном выпаде ментального щупа, направленного прямо на Ломтика.

Но я моментально перехватываю атаку и с твёрдостью вмешиваюсь:

— Успокойся, это мой фамильяр. — Мой тон достаточно резкий, чтобы отбить охоту продолжать нападение. — На соседнем столе ещё осталась утка. Возьми её, если так уж любишь дичь.

Швед на мгновение замирает, ошарашенный моей резкой реакцией. Его лицо заливает краска от гнева, и, не выдержав, он выплёскивает в мыслеречи:

— Я буду жаловаться! Вашу тварь вышвырнут на живодёрню! Утилизируют!

Я спокойно выдерживаю его взгляд:

— Попробуй, но, ты не прав, моему фамильяру это не грозит. Зато вот другая утка вполне доступна. По крайней мере, сейчас. Бери пока есть.

Швед, явно не зная, как реагировать на мой тон, отступает ещё на шаг, бурча что-то невнятное.

Тем временем я «включаю» геноманта Гая. Он явно чокнулся и дудит что-то на большом пальце, словно на свирели, но это неважно. Через теневой портал Ломтика я незаметно протягиваю палец к другой утке на столе. Используя геномантию, я «оживляю» птицу через прикосновение — она вдруг начинает слегка дёргаться, шевеля крыльями и поворачивая голову в сторону шведа.

А потом неожиданно размахивает одним крылом и цепляет шведа за руку.

— Ах! — вскрикивает швед в голос, отпрянув назад и потеряв остатки самообладания. Его вопль, вырвавшийся вслух, нарушает правила молчаливого банкетного общения: — Мать твою! Да что это за гребаное дерьмо!

Гости осуждающе смотрят на шведа. Один из организаторов вечера моментально делает ему строгий выговор, тоже вслух:

— Барон Линдстрём, кажется, вам следовало бы придерживаться местного этикета.

Но швед орет, явно в смятении:

— Это утка ожила! — в голос заявляет он, указывая на блюдо, откуда та только что «восстала». Гости в недоумении поворачиваются к столу, но утка уже лежит неподвижно, как и прежде — никаких признаков «оживления».