Советник, слегка понизив голос, докладывает:

— Ваше Величество, граф Вещий-Филинов передает секретное послание. Он заявляет, что не является другом Капитолийскому холму.

Цезарь мгновенно настораживается. Он начинает медленно ходить по комнате, обдумывая услышанное.

— «Кто не друг, тот враг», — тихо повторяет он. Это был его собственный принцип, краеугольный камень всей его политики. Но Филинов и, похоже, намекает, кем на самом деле он приходится Юпитерскому, поручающемуся за него.

— Если он не друг, значит, он враг, — продолжает Цезарь с недоумением. — Неужели этот русский собирается воевать с главным жрецом Капитолийского холма?

Советник осторожно кивает:

— Ваше Величество, Филинов явно намекнул на подобное развитие событий. И, если позволите заметить, это может быть нам на руку.

— Сам знаю, — бурчит Император Рима.

Цезарь замолкает. В его голове пульсирует неясное беспокойство. Он вспоминает все проделки Филинова: опасный буян уже успел убить одного из придворных, обчистить его личный сад, а теперь еще и это загадочное пророчество об Аватаре Плутона… И все же, у Филинова нет амбиций занять трон Цезаря.

А вот Юпитерский — совсем другое дело. Этот интриган раздражает Императора не меньше. Его хитроумные планы, манипуляции с советниками и попытки создать собственную коалицию выводят Цезаря из себя. Это нарастающее противостояние становится невыносимым, и теперь он стоит перед трудным выбором.

— Какое из зол меньшее? — шепчет он, словно самому себе. — Подлые козни Юпитерского или приезд графа Вещего-Филинова в Рим?

* * *

Вечер удался на славу. Настя постаралась: ужин был просто великолепен. Мы ели на крыше усадьбы, при свечах. Легкий ветерок трепал ее рыжие волосы, а Шархан мурлыкал у моих ног, словно благословляя трапезу. Или, скорее, попрошайничая. Но всё равно романтика, как ни крути.

В какой-то момент я поинтересовался:

— А как поживает Жанна Валерьевна?

Настя отмахнулась с легкой усмешкой:

— Мама в порядке. Она пришла в себя и чувствует себя отлично.

Сама Настя почти не ела, больше просто сидела, довольно наблюдая, как я уплетаю ее выпечку. А яства, надо сказать, оказались отменным. Особенно шарлотки. Я с удовольствием лопаю их, даже забыв на мгновение о правилах приличия.

Настя улыбается, наблюдая за мной. В ее глазах появляется искорка гордости — ну да, конечно, ей приятно видеть, как я сдался перед кулинарным шедевром.

После ужина я провожаю Настю до ее спальни, специально выделенной для барышни Горнорудовой. Ночевать она решила остаться здесь, и даже уговаривать не пришлось. На пороге я желаю ей спокойной ночи и легко касаюсь губами ее губ. Она вздыхает едва уловимо, с легким оттенком сожаления. Конечно, я понимаю ее настроение, но правила благородного общества никто не отменял, а до свадьбы — ни-ни.