Я отвечаю ему с лёгкой, почти насмешливой усмешкой:

— На здоровье, граф Кейстут. Я уже дал тебе эту возможность. Можешь не благодарить.

Разозлившись Кейстут делает шаг ближе:

— Очень хорошо. Я пришел убедиться, что ты сделал вызов не под влиянием минутного порыва. Ты готов ответить за свои слова, Вещий-Филинов? Ведь сегодня ты умрешь.

Я усмехаюсь, глядя на него с явной насмешкой:

— Как пафосно, граф. Но спорить я буду делом, а не словесными ухищрениями. До скорого.

Пока Кейстут переваривает мой ответ, я едва заметным движением посылаю маленький пси-нож в сторону его вассала. Лезвие псионики бесшумно вонзается ему в ногу, и в тот же миг я перехватываю контроль над его разумом, с лёгкостью разломав его щиты. Власть над его сознанием теперь у меня. Вассал не успевает даже закричать от боли. А дальше я заставляю его забыть о пережитой встряске.

Щиты у вассала были слабые, изношенные — артефактная подпитка заметно ослабила их, вот и результат. Что ж, недаром говорят: не рой яму другому…

Спокойно отворачиваюсь и ухожу, оставляя Кейстута, кипящего от бессильной ярости, даже не подозревающего, что его вассал уже под моим контролем. Отойдя на достаточное расстояние, активирую ментальную закладку.

* * *

Арена «Ходынка», Москва

Кейстут, наблюдая за удаляющимся Данилой, тихо шипит сквозь сжатые зубы, его лицо исказилось от гнева:

— Что он себе позволяет⁈ Но ничего… скоро он заплатит за это. Мой артефактный клинок положит конец всей этой истории.

Вдруг к графу подходит взволнованная барышня. Её глаза полны надежды и тревоги, словно она ищет утешения в его словах:

— Умоляю, скажите, что это неправда, Кейстут! Граф Данила ведь ошибся, не так ли? Вы не могли совершить такую гнусность?

Он оборачивается к ней, и на его лице появляется дежурная улыбка.

— Конечно, я чист, Прасковья Ивановна, — отвечает он спокойно, пытаясь скрыть внутреннее раздражение. — И я докажу это в сегодняшнем бою.

Однако его уверенность быстро тает, когда он неожиданно замечает абсурдную сцену перед собой: его каменщик, вдруг встав на четвереньки, дёргает ширинку и начинает бессовестно мочиться на графские туфли. Кейстут застывает на месте, не веря своим глазам. Внутри него разгорается вулкан возмущения, и ярость вспыхивает в его взгляде, словно огненный шторм.

— Божечки! — Прасковья Ивановна в ужасе отшатывается.

— Что ты творишь!!! Животное! — Кейстут пинает обоссанной туфлей вассала.

Вокруг начинают оглядываться, возмущаться, а кто-то и даже смеяться. Смешки и негодующие комментарии словно ножи в сердце. Кейстут чувствует, как красная волна стыда и гнева накрывает его с головой. Он в полном ужасе метнулся прочь с банкета, его лицо искажено гневом и стыдом. Он прорывается сквозь толпу, стараясь не замечать презрительных взглядов.