Киваю, принимая информацию к сведению.
— Ну ладно, Владислав Владимирович.
Но тут Владислав резко меняет тему:
— А теперь подумай вот о чём… Как насчёт того, чтобы быть моим замом?
Я медленно моргаю.
…Что?
Пауза.
Долгая.
Я даже чувствую, как недодемоны замедляют шаг, будто тоже услышали предложение и теперь боятся дышать.
Владислав слышит мою тишину и сам отвечает за меня:
— Ты не обязан отвечать сейчас, потому что я знаю — ты горячая голова и сразу откажешься.
О, какой проницательный.
— А ты не отказывайся. Подумай об этом попозже.
Я усмехаюсь, отводя взгляд в сторону.
— Спасибо, конечно, Владислав Владимирович. Тогда поговорим позже.
И просто бросаю трубку, потому что и так заинтриговал, хитрый чёрт, своими намёками. Хватит уж.
Перевожу взгляд на Ирину, которая до сих пор сидит в повозке, опустив руки на колени. Княжна смотрит на лес, явно о чём-то размышляя. Её губы дрожат, пальцы негромко постукивают по ткани халата. Что-то мутится у неё в голове.
Снова пересев поближе, спокойно произношу:
— Ирина Герасимовна, тут назревает один вопрос из-за кончины вашего отца, и когда вы вернетесь в Буян, он будет еще актуальнее.
— Что за вопрос, Данила Степанович?
— Вопрос кандидатуры нового главы княжества. Скажите, вы бы хотели стать княгиней Буяна?
Она резко смущается, взгляд тут же метается в сторону, будто пытается спрятаться за внезапный интерес к пейзажу.
Но потом…
Она быстро бросает взгляд на Светку. Блондинка смотрит на неё в ответ с прищуром.
Ирина сглатывает, проводит рукой по одежде, будто нервно проверяя, что она всё ещё на месте. Наконец, княжна решается, делает глубокий вдох, выпрямляет спину, поднимает на меня взгляд и выдаёт:
— А вы хотели бы стать моим князем?
Глава 7
Невский замок, Невинск
В гостиной Лакомка покачивает Олежека на руках. Малыш прижимается к ней тёплым комочком, лениво шевелит крошечными пальчиками и с интересом глазеет на бабушку рядом.
А вот королева Алира сидит напротив с трагическим видом. Спина идеально прямая. Взгляд — рассеянный, устремлённый куда-то вглубь воспоминаний. Волосы, сверкающие в отблесках огня, уложены в изысканную прическу, каждая прядь на своём месте. Но вот в глазах печаль, воспоминания, что-то неуловимо тревожное.
Лакомка выбирает момент. Раз мама тихая, значит, пора копать правду — желательно с лопатой, а лучше сразу с экскаватором.
— Мама, а кто такой этот… Мефистогиль, которым ты называла моего мелиндо? — её голос будто бы звучит легко, почти небрежно, но в нём сквозит требование. Лакомка прекрасно помнит, как мать, не стесняясь, повисла у Дани на шее. И, признаться, в этом жесте не было и в помине чувств, которые испытывает теща к зятю. Скорее, там скользнуло нечто личное. Слишком личное.