— Это наглая ложь! — выкрикнул староста. — Родион не может такого сделать! Он культурный человек, в отличие…

Я за спиной услышал сопение, и мимо меня прошёл как раз Родион. Рожа его распухла, синяк расцвёл красно-синим узором на поллица.

— Папа, — прогудел он. — Я уфе ифинився.

— Иди в дом, — раскрыл ноздри Степаныч и чуть ли не пар из них выдувал. — Поговорим с тобой позже, засранец.

— А мы пока обсудим компенсацию. Да и насчёт премии… за башню и зачистку от тварей, — подмигнул я Степанычу.

— Я ничего… слышишь?.. Ни копейки не заплачу! Заруби это себе на своём поганом носу! — затряс перед собой указательный пальцем староста.

Я ленивым взглядом осмотрел его дом. Затем тяжело вздохнул.

— Хороший дом. Жаль, если сгорит, — произнёс я.

Степаныч вновь изменился в лице. Прям какой-то мастер перевоплощений. Теперь он испугался. Впервые, как я его знаю, он действительно был напуган. Прошлый пожар он хорошо запомнил.

Разумеется, я не собирался подпаливать его жильё. Что ж я, изверг какой? Это Гоб накосячил, я тут ни при чём. Но мой блеф принёс вполне приличные плоды.

— Володь, давай разойдёмся миром, а? — Степаныч растянул на упитанной физиономии напряжённую улыбку, губы его подрагивали. — А с Родионом я поговорю так, что он надолго запомнит.

— Миром разойдёмся, как только я награду получу, — напомнил я толстяку.

Степаныч натужно засопел, задумался. Затем махнул рукой, приглашая в дом.

— Можешь не разуваться, — пробурчал он, когда я оказался на пороге. — Проходи. У меня есть тыща рублей. Сам ведь понимаешь, человек я маленький. Селом управляю. Какие тут могут быть богатства?.. Будешь наливки? Или ещё чего?

Он прошёл в гостиную, а Гоб пробежался по второму этажу. И обнаружил кое-что интересное. Очередной сейф, который он вскрыл за пару секунд, и принёс ещё десять тысяч рубликов. Я так и думал. Толстячок решил что самый умный. Но я всегда беру своё.

Также зеленомордый сообщил, что в спальне старосты две голые девицы. Видно ещё Степаныча не застукали с ними. Но мне до этого дела не было никакого. Я взял у Степаныча всё, что мне было нужно. А это безобразие — оно рано или поздно вскроется. И тогда староста отхватит по полной.

— Нет, обойдусь без наливочки. Давай свою тыщу. И я пойду, — протянул я ладонь, куда Степаныч аккуратно положил десять сотенных купюр.

— Вот… — проводил он печальным взглядом уже не свои деньги, затем тревожно заблестел взглядом и вновь натянул улыбку. — Спасибо тебе, Володя, что выручил. А я верил, что ты вернёшься из башни. Всем говорил, что Володя обязательно вернётся!