— Пахнут изумительно. Наверно, с рынка.

— Вы думали, я их под памятником Ленину собрал? Нельзя, вождь мирового пролетариата затаит обиду и выплеснет её на нас через КГБ.

Трёп не помешал мне завести мотор и тронуться. Ехали совсем недалеко — в ресторан «Волга», где гонщиков знали, и нам при любом раскладе всегда находился столик. Сегодня даже червончик не пришлось давать, часть мест пустовала, вторник — не самый разгульный день недели.

Я галантно отодвинул кресло, помогая сесть. Моя спутница была в довольно светлом платье, оно чуть длиннее пятничного и едва открывавшее коленки, но с разрезом снизу и вырезом сверху, всё такое соблазнительно надрезанное и недозастёгнутое, красный поясок на тонкой талии. На шейке блестела тонкая золотая цепочка, на пальцах с идеальными ноготками — столь же тоненькие колечки, не килограммовые шайбы, столь любимые работницами торговли. Что особенно впечатлило — тончайшие колготы или чулки с вертикальной строчкой сзади, вроде как не по погоде и не по сезону, ибо июль, но чертовски сексуально. Босоножки красного цвета на шпильке. В общем, если бы я работал с такой рыбкой в одной конторе, на служебных делах не сосредоточился бы никогда, гормоны не позволят.

Официант принёс вазу для роз и два меню.

— Предлагаю социалистическое распределение труда: вы выбираете, я вами любуюсь.

— Почему девушке достаётся самое сложное?

— Хорошо. Я выбираю, вы любуетесь. Но кем?

Выбрали вместе. Предупредил, что заказанное шампанское только пригублю для вида и компании, поскольку за рулём.

— Вы вообще не пьёте?

— Наука говорит: употребляющие в меру живут дольше категорических трезвенников. Я не могу противиться двум вещам: науке и вашим чарам.

Наверно, пересолодил. Как в чашку с чаем кинуть семь ложек сахара. Но Оксана принимала любование ею вслух в любых количествах. Тем проще.

Но даже её проняло, как на неё таращусь. В США за такие гляделки принято подавать в суд за домогательство, у нас — нормально.

— Что-то случилось, Серёжа? У меня тушь размазана?

— У вас всё идеально. Настолько, что спрашиваю себя: в чём подвох.

— Подвох?

— Конечно. Вы — красивее моделей с обложки «Плейбоя». Вас с руками, а лучше с ногами оторвёт любой дом мод. В Москве явно приглянетесь кому-то, кто подставил бы плечо. Даже за рубеж бы позвали, рекламировать всякие модняшки от Тифани или Диор. Но мы с вами — в промышленном поволжском городке. Вы не отвернулись от простого заводского парня на тарахтящей жигулёвской корытине, живущего на инженерную зарплату в крохотной однушке, а нормальную квартиру два года ждать. Американцы такое называют «дауншифтинг», понижение уровня. Вот и ломаю голову: почему вы до меня снизошли? — я остановил её протестующий жест и окончил: — Без обид. Просто здравая оценка ситуации, что очень сложно, когда, глядя на вас, растекаюсь как мороженное на солнце.