Плохо дело. Крыс прекрасно знает, что я сейчас занят с комиссией. Если он всё равно решил передать мне мысленный сигнал — значит, случилось что-то плохое.

Тем более что он ради этого должен был отыскать меня и приблизиться ко мне. На большие расстояния мы мысли пока что не передаём.

«Ты уверен?» — спросил я.

«Клянусь, хозяин! Поспеши!» — заверил крыс.

Придётся немного изменить план действий. Я взял телефон, сделал вид, что ответил на звонок, и сказал несколько фраз. Затем поспешил догнать Зубова.

— Мне надо отойти. Вернусь через десять минут, — шёпотом заявил я. — Сейчас подыграйте мне.

— Какого… — договорить Михаил Анатольевич не успел, я уже развернулся к комиссии.

— Господа, мне нужно ненадолго вас покинуть, — заявил я. — Только что мне позвонила медсестра, сказала, что одной пациентке плохо. Так как эту пациентку веду я, мне нужно лично проконтролировать этот момент.

Иронично, что почти и не соврал. Одной пациентке, которую я вёл, действительно стало плохо. Просто к ней я пойду немного попозже.

— В отделении остались врачи, пусть к ней подойдёт кто-то другой! — возмутился Семён Михайлович.

Зубов уставился на меня гневным взглядом. Понимаю, сейчас он вообще не знает, что я делаю. Но Клочок просто так не стал бы меня тревожить.

— А по-моему, молодой человек всё правильно делает, — вдруг заявил Степан Борисович, врач из комиссии. — Если стало плохо его пациентке — он, как лечащий врач, обязан её посмотреть. Другие врачи могут и не понять сразу, что с ней, ведь они её не вели. Ступайте, Константин Алексеевич. Мы потратим это время на то, чтобы пациента изучил я. И время никто не потеряет.

Я кивнул и поспешил в палату, где лежала Евгения. Помнится, она устроила целый потоп в отделении. Это было как раз в тот день, когда к нам впервые пришёл работать Семён Михайлович.

Я добрался до неё как раз вовремя, чтобы увидеть рядом Валеру, с капельницей в руках.

— Что тут происходит? — громко спросил я.

Валера вздрогнул, и чуть не уронил стойку с капельницей.

— Боткин? — взвизгнул он. — Ты почему не с комиссией?

— Решил пациентку проверить, — отрезал я. — Что за капельница?

— Это… от давления, — ответил Валера. — Михаил Анатольевич приказал поставить.

Конечно, приказал поставить капельницу лично интерна. Когда обычно их ставят медсёстры.

К тому же… Я в два шага подошёл к Валере, и развернул название флакона. Кордиамин. Препарат, который повышает давление.

— Это не от давления, а для давления, — заявил я. — Повторяю вопрос, что ты здесь делаешь?

— Ой ладно, — гневно ответил тот. — Хотел показать Зубову, что я тоже хороший врач! Думал, что это сердечный препарат, и что пациентке после него станет лучше!