— На что вы жалуетесь? — спросил я у пациента.

— Доктор, я умираю? — он резко схватил меня за руку. — Если умираю — скажите мне это сразу! Я не готов умирать, но мне надо будет смириться с этим!

Да, с психическим состоянием у Рябкова тоже всё явно не в порядке.

— Он и со мной так говорил, наверное, волнуется, — шепнул мне Хромов.

Вовсе нет. На лицо тревожное расстройство, которое в данном случае тоже является симптомом заболевания.

Я больше не стал терять времени на расспросы, и активировал магию.

Светилось всё тело, почти без исключений. Сосуды, нервные волокна, печень, желчные протоки.

Так, проверим-ка другими аспектами.

Выяснил, что все неврологические и другие нарушения были связаны с накоплением в нервных волокнах токсичных метаболитов гема. Сам гем — это «рабочая часть» гемоглобина, того самого вещества в крови, которое переносит кислород от лёгких ко всем органам и тканям.

— У пациента острая порфирия, — объявил я Хромову. — Кровь общую и биохимию, пробу Эрлиха, мочу на порфирины. Срочно! И в терапию его, утром переведу в гематологию.

— Подождите, Константин Алексеевич, — остановил меня Игорь Станиславович. — Что ещё за порфирия?

Так он вообще не знает про это заболевание!

— Это заболевание, при котором нарушается синтез гема, — объяснил я. — Встречается редко, протекает тяжело. Причина в генетической мутации. А теперь срочно выполняй распоряжения, не теряй времени!

Сам я принялся воздействовать на Рябкова сразу несколькими аспектами. Больше всего влил магии неврологическим, чтобы остановить демиелинизацию нервных волокон, и избежать паралича. Другими аспектами тоже максимально привёл его организм в порядок.

В отделении назначу ему внутривенно капельно аргинат гема, рибоксин, а также глюкозу. Стандартное лечение.

Главное осложнение — паралич дыхательных мышц, а вследствие этого — летальный исход, мы смогли избежать. Пациенту стало заметно лучше, и тревожность тоже начала проходить. Опасность миновала.

Наконец, анализы тоже подготовили, и Хромов отправил его в терапию. Я передал вместе с ним записку с указаниями для медсестры, написав, что сам буду позже. Решил поговорить с Хромовым.

— Я не против, что вы меня вызываете, — оставшись с ним наедине, начал я. — тем более что заболевание и правда редкое и очень сложное, и разобраться во всех этих симптомах и свечении во всём организме было сложно. Но почему вы не обращаетесь за помощью к коллегам по приёмному отделению?

— Обращался, — вздохнул тот. — Но все говорят, что у них своей работы хватает. И советуют просто не заморачиваться, отправлять в отделение. А там уж разберутся с диагнозом.