— Павел Васильевич, — сказал он, сидя напротив меня в кабинете правления. — Я пришёл не прощаться. Я пришёл — рекомендовать.

— Слушаю.

— Валентину Андреевну. На директора.

Я знал. Он говорил ей ещё летом — и она рассказала мне, и мы говорили, и было «сделаю», сказанное тем вечером, когда Тополев уехал. Но — между «сделаю» и реальностью — расстояние. Большое. Заполненное — сомнениями, бессонными ночами, разговорами на кухне шёпотом, чтобы дети не слышали.

— Иван Иванович, — сказал я. — Почему — она?

Он снял очки. Протёр — привычка, которая у педагогов и агрономов, видимо, генетическая. Надел.

— Потому что — лучший учитель, который у меня был. За сорок лет. Не самый опытный — Зоя Васильевна опытнее. Не самый строгий — Мария Петровна строже. Лучший. Потому что дети к ней — идут. Не от неё — к ней. Это — редкость, Павел Васильевич. Когда учитель — магнит. Валентина Андреевна — магнит. Дети её любят. Родители — уважают. Коллеги — слушают. Школьный огород — это же не огород. Это — проект. Она собрала двадцать три ребёнка, организовала работу, нашла семена, договорилась с родителями, провела ярмарку — и заработала для школы денег на новые учебники. Какой учитель начальных классов такое делает? Никакой. А она — сделала.

Он говорил — спокойно, аргументированно, как на педсовете. Не уговаривал — объяснял. Кулешов — из тех людей, которые не давят, а — раскладывают. Факт за фактом. Аргумент за аргументом. И ты понимаешь: не потому что он хочет — потому что правильно.

— И ещё, — добавил Кулешов. — Она — ваша жена. Знаю, знаю — конфликт интересов, все скажут «блат», «семейственность». Но, Павел Васильевич, — честно: если бы Валентина Андреевна была женой любого другого человека — я бы рекомендовал её так же. Потому что школе нужен не чиновник из РОНО, который приедет на два года и уедет. Школе нужен — свой. Деревенский. Который знает каждого ребёнка по имени и каждого родителя — в лицо. Валентина Андреевна — знает.

— Спасибо, Иван Иванович. Я — передам.

— Передайте. И — скажите ей от меня: она справится. Я в ней уверен больше, чем она — в себе. Так всегда бывает с хорошими людьми: они — последние, кто верит в себя.

Он встал. Пожал руку — сухую, учительскую. Ушёл — тихо, как пришёл. С портфелем, стопкой тетрадей и чайной чашкой с отколотым краем.

Сорок лет. Одна школа. Одна деревня. Одна жизнь. И — уход, о котором не написали ни в газете, ни в отчёте. Потому что учителя уходят тихо. Как и работают.

Валентина знала — с лета. Но «знать» и «решиться» — два разных слова, между которыми — пропасть.