Я сидел в третьем ряду. Рядом — мои: Кузьмич (в пиджаке, Тамара заставила, усы подстрижены), Крюков (очки — на месте, тетрадь — в портфеле, привычка), Антонина (ватник сняла, надела пальто — компромисс между «я — с фермы» и «я — в Доме культуры»). Зинаида Фёдоровна — чуть дальше, с Люсей. Нина — отдельно, через проход, в тёмном костюме, блокнот — в сумке, лицо — нейтральное.

Речи — длинные, как январские ночи. Замзав по сельскому хозяйству — сорок минут об «успехах хлеборобов района в свете решений XXV съезда КПСС». Начальник управления сельского хозяйства — двадцать минут о «выполнении плановых показателей и перспективах развития». Профсоюзный деятель — пятнадцать минут о «социалистическом соревновании как движущей силе прогресса». Стандартные слова, стандартные обороты, стандартные аплодисменты. Ритуал, знакомый каждому, кто хоть раз сидел в зале советского Дома культуры: ты не слушаешь — ты присутствуешь. Присутствуешь — значит, лоялен. Лоялен — значит, свой. Свой — значит, получишь фонды.

Кузьмич — рядом — тихо:

— Палваслич, долго ещё?

— Скоро.

— Ежели ещё полчаса — я засну. Тамара вчера пирогов напекла — тяжёлые, в сон клонит.

— Не спи. Сейчас — наш выход.

— Ага. Стараюсь.

Наконец — Сухоруков. Встал. Подошёл к микрофону. Зал — притих (Сухоруков говорил короче предыдущих, это все знали и ценили).

— Товарищи. По итогам социалистического соревнования тысяча девятьсот восьмидесятого года переходящее Красное Знамя района вручается коллективу колхоза «Рассвет» за выполнение встречного плана на сто восемь процентов, ввод в строй нового животноводческого комплекса и достижение наивысшей урожайности зерновых в районе.

Пауза. Аплодисменты. Не формальные — настоящие: потому что сто восемь при повышенном встречном — это результат, который видели все. Двадцать два председателя — каждый из которых знал, что такое «план» и что такое «сверхплан» — аплодировали. Кто-то — искренне (Тополев — стоя, с улыбкой). Кто-то — вежливо. Кто-то — сцепив зубы.

— Прошу принять Знамя — председателя колхоза «Рассвет» товарища Дорохова Павла Васильевича.

Я встал. Пошёл к сцене. Мимо рядов — знакомых и незнакомых лиц. Мимо Кузьмича — который смотрел и не мигал. Мимо Крюкова — который снял очки (забыл надеть — счастливая привычка). Мимо Антонины — которая кивнула (одобрительно, как кивает генерал, принимающий парад). Мимо Нины — которая сидела прямо, руки на коленях, и — что-то в её лице… не улыбка, нет, Нина не улыбалась на мероприятиях. Что-то другое. Спокойствие? Удовлетворение? Признание?

Поднялся на сцену. Сухоруков — протянул Знамя. Тяжёлое — бархат и древко, с бахромой, которая щекотала руку. Красное. Яркое. С золотыми буквами, которые блестели под лампами Дома культуры.