И Кузнецов, был поражён, как буквально на глазах расцвела эта немолодая уже женщина, видевшая в свой жизни всякое.

- Да что, вы, Александр Леонидович. Пустяки.

Александр скрутил пробку бутылки одним движением, и плеснул коньяк в две рюмки.

- Ну, за добрые пути?

- Так. — Кузнецов кивнул забрасывая в себя коньяк, и углядев, что Александр лишь пригубил, внутренне улыбнулся, собрал из дольки лимона и сыра «пыж гвардейский», и захрустел закуской.

- Рад нашему знакомству. — Александр плеснул адмиралу ещё, себе буквально капнув. — За флот?

- За флот — всегда. — Кузнецов кивнул и махнув вторую рюмку, пристально посмотрел в глаза шестнадцатилетнему заместителю начальника управления Совмина. Да, управление слабенькое, и мало что решает, но это союзное ведомство! Как ни крути, а человек пятьсот в прямом подчинении да тысячи две — три в косвенном. Так что на начальника штаба бригады, мальчонка уже вполне тянет. А если брать по нормальному, то и на замнач отдела в генштабе. Кузнецов, который уже много лет был командующим всем военным флотом СССР, как никто другой знал цену принимаемых решений и ответственности за них.

Адмирал перевернул рюмку к верху дном.

- Ну, рассказывай, Александр Леонидович, почему человечка моего выгнал.

- А посмотреть не желаете? — Александр который полагал, что такой разговор возникнет, отложил запись с истерикой директора завода имени Жданова, и сейчас встав, зарядил его в компактный просмотровый аппарат, и развернул экран так, чтобы Кузнецову было удобно смотреть.

Ролик был короткий, всего на пять минут, и всё это время Николай Герасимович, просидел молча и даже не шевелясь.

- Ты так всех записываешь? — Кузнецов, взял бутылку, и плеснув себе коньяк, выцедил по капле, занюхав сначала кусочком сыра, и закинул его вслед за коньяком.

- Как только начинается скандал. — Ответил Мечников. — Люди порой приходят заслуженные, авторитетные. Кто я против них? А тут, вон. Запись. Документ. Они же все, ну почти все, привыкли горло драть. И в цеху, и на митинге. А сейчас время такое. Не митинговое. Накормить бы людей, да одеть — обуть. А то, война десять лет как кончилась, а мы всё в военных обносках ходим. — Александр говорил глухо, глядя в окно, за которым догорала короткая московская осень. — А то, вот привозят люди из поездок иностранных, вещи, одежду, всякое барахло в общем, и тыкают пальцем: — «А почему мы такого не делаем? Значит мы хуже? Значит не умеем? Значит их способ жизни лучше?»

- Это в Европе-то? — Удивился Кузнецов.

- Так подавляющее большинство населения, что у нас, что у них, не способны даже к двум последовательным выводам. Проще говоря тупые. И на них эта система вполне работает. А знаете, что будет, когда большинство скажет: — «Не хочу больше так жить»? Да, мы учим людей, поднимаем их интеллектуальный уровень, но это работа не на годы. На десятилетия, а может и на столетия. А пока им строго говоря наплевать на то, какие у нас танки. Им хочется красиво одеться самим и одеть детей, ходить не по асфальту который так и не отремонтировали после артналёта в сорок третьем, а по гладким ровным дорогам. И самое главное, что они это заслужили, и мы, это всё можем дать. Но для этого надо прекратить выпускать всякую дрянь, и вообще не тратить ресурсы напрасно. Что лучше, ремонтировать дорогу каждый год, или сделать на десятилетия? Но дорожному управлению выгоднее каждый год перестилать асфальт. Будут в таких условиях у нас хорошие дороги?