— Что с такси такая беда? — спросил я.

— Так ясно что, кровопивцы поймают и на алтарь. Твои три сотни не стоят тех пяти косарей, что ты им отдашь.

Я кивнул. Но разговор на этом не стих. Старушка оказалась на редкость разговорчивой:

— А ты поди из блатных, раз без страха ездишь.

— Да нет, простой офисный труженик. Блатные разве ездят в такую рань?

— Да, тут ты прав… неужто работа?

— Она самая. Начальство разбудило, говорит, срочно надо.

— А-а… и стоит оно того? Или начальство отмажет ежели что?

— Может, и отмажет, — кивнул я.

— Эх… а у меня сына так поймали средь бела дня. Теперь внуков не выпускаю, как бы и их не похитили. Мать их тоже что-то пропала. Она конечно непутёвая совсем, но семью бы не бросила… — старушка тяжело вздохнула. — Вот приходится самой семью кормить.

— А пенсии?

— Отменены его мудрейшеством Зерусом, — скривилась старуха. — Мы для них обуза. Ритуал не берёт стариков. Хотя… детей раньше тоже вроде как не брал, а они всё возраст понижают, нелюди…

Мда. Фашизма я пока что здесь не вижу, но совершенно античеловеческую шайку бандитов под видом культистов — вижу хорошо.

— Скоро выборы, если не ошибаюсь?

— А толку, если жрецы выйти из дома никому не дадут? Проголосует полтора старика под дулом пистолета, два голодных бомжа за кило гречки и пара миллионов мёртвых душ, которые только на бумаге и есть…

— Не волнуйтесь, скоро всё будет хорошо, — пообещал я и про себя добавил: не в этом круге, так в следующем.

— Скажи, парень, а ты ведь из конторских? Госслужащий получается?

— Стажёр я, подневольный. Самого недавно чуть на алтарь не потащили. Мент чудом спас, напомнив про бумаги.

— Это да… повезло тебе. Так я это, чего интересуюсь. Может, поищешь как-нибудь невестку мою? Знать бы хоть, жива, или на алтаре давно…

— Как зовут-то её?

— Варя она… Варвара Луричева.

Я от неожиданности обернулся.

— Луричева?

— Да… а что, знаешь чего?

— Нет, знаю девушку с такой фамилией. У вас родственницы Анны нет?

Бабка дёрнулась, чуть не свернув в столб и перекрестилась. Затем ещё больше побелела, поняв что сделала.

— Да никому я не скажу, — отмахнулся я. За проявления веры любых других культов алашаниты несли на алтарь, не глядя на пол и возраст. — Что не так с Аней?

— Есть такая просто в семье. Да только в дурке она. С головой проблемы. Говорят, на почве одержимости тёмным духом.

— Вот как. Интересно.

— А тебе откуда о ней знать, паренёк?

— Да так, по работе пересекались.

— Интересная у тебя работа… Кстати, а чевой тебя послали-то в такую рань?

— Наверное, из-за этого, — я ткнул пальцем в мутное окно, за которым угадывался силуэт… чего-то, чему самое место где-то на двухсотом эхо, не иначе.