Жасмин пробрала дрожь. Обычно здесь отовсюду слышались попискивания пташек, жуков и летучих мышей, но в эту ночь все замерло, как будто мир ждал, когда Жасмин сделает первый шаг.
Она сошла с крыльца и осторожно пошла в сторону леса, ища взглядом Стефани. Жасмин внимательно смотрела то вправо, то влево, на деревья, на ржавые остатки игрушечной крепости, которую мама когда-то сделала для нее и Джейка, на длинную извилистую дорогу…
Вон там . Вдоль края леса что-то двигалось, тень еще более темная, чем все вокруг. Она помедлила под деревьями на опушке, а затем скользнула вглубь чащи.
Жасмин окинула взглядом густой лес, где между деревьями залегла зловещая тьма, а потом оглянулась на свой милый, уютный дом. Можно вернуться и поймать Джейка или Терезу. Не обязательно уходить в лес.
Но тогда Стефани выиграет. Опять. Это несправедливо.
Жасмин направилась к лесу. Стоило пройти несколько футов, как она практически перестала что-либо видеть, спутанные ветки над головой закрыли и без того тусклое небо. Жасмин сжалась от страха, но продолжала идти. Листья хрустели у нее под ногами, как бы аккуратно она ни старалась ступать.
Прямо впереди мелькнуло что-то белое – яркое пятно во мраке. Жасмин подошла чуть ближе, прищурилась и поняла, что это длинные волосы Стефани. «Попалась», – подумала она, довольная собой. Но что-то тут было не так. Стефани не двигалась, хотя наверняка слышала, как Жасмин шла за ней.
Жасмин немного помедлила, от напряжения мурашки бегали у нее по спине. Она включила фонарик, и лампочка вспыхнула ярким светом. Стефани стояла, согнувшись и пряча лицо в ладонях, ее плечи тряслись, как будто она плакала.
– Стефани? Ты?..
Стефани резко обернулась, одной бледной рукой она вцепилась Жасмин в запястье, другой – в плечо и дернула ее к себе с такой силой, что та не успела опомниться. Она по-прежнему сжимала в руке фонарик, луч упал на лицо Стефани, и тут Жасмин охватил цепенящий ужас.
Жасмин не чувствовала, с какой силой вцепилась в нее Стефани, не чувствовала, что тапочки промокли от росы, ничего не чувствовала. Она ничего не чувствовала.
Рот Стефани открывался и закрывался, открывался и закрывался, как будто она жевала невидимую кость. А глаза… о, ее глаза…
Там, где должны были быть глаза, не было ничего. Ничего, только два бездонных провала, черных, как ночь.
Жасмин, не раскрывая рта, издала низкий, утробный, почти животный звук. Ей хотелось кричать, но голос как будто испарился.
Стефани наклонилась ближе, и Жасмин увидела, какое грязное у нее лицо: все в потеках грязи и рваных красных царапинах, как будто она бежала сквозь густой кустарник, не разбирая дороги.