С трудом совершив в уме подсчет учительской зарплаты, спросил:
— Учитель, значит, станет получать двадцать пять рублей в месяц?
— Но он еще и квартиру получит, и дрова за счет земства, — уточнил Литтенбрант. — На втором этаже четыре комнаты. Даже семейным можно приезжать. Но это, — вздохнул сельский следователь, — если нам еще денег дадут, хотя бы тысячу.
Слушал бы и слушал. Интересные вещи узнаешь, пообщавшись с живым свидетелем. Но мне пора.
Раскланявшись, пошел трудиться.
Первым делом заглянул в полицейский участок. Негоже, чтобы подростки долго сидели в камере.
Анатолий Никитин, как звали мальчишку на побегушках, ничего дельного рассказать не смог. При гостинице он недавно, только с мая, а до него там Филька Петухов работал, который нынче в Санкт-Петербург уехал на заработки, вместе с отцом. Неплохо бы с этим Филькой поговорить, но как? Если они мещане, то паспорт выдается на пять лет, ищи-свищи.
Мальчишку на побегушках куда только не посылали. И в лавку за товаром, и к сапожнику. И даже туда, куда несовершеннолетних отправлять рано.
Парень вывалил мне адреса и имена череповецких проституток. К чему оно мне? Пользоваться услугами девушек по вызову вряд ли стану, слишком труслив —
СПИДА еще нет, но сифилиса и гонореи — сколько угодно. Удивился, что жриц любви в нашем городе десять штук. Откуда столько?
Еще узнал, что жена титулярного советника Карандышева несколько раз приходила в нумер, что снимал на чужое имя окружной прокурор — милейший Эмиль Эмильевич Книснец.
Сведения, конечно, забавные, но ненужные. Стало быть, мальчишку можно и отпускать. Но нет, еще кое-что выясню.
Зевнув, полюбопытствовал:
— А про Анастасию Тихоновну что можешь сказать? — Видя, что Анатолий колеблется, подбодрил: — Не бойся, рассказывай. Хозяйка в тюрьме нынче, выйдет не скоро.
Анатолий посмотрел по сторонам, словно проверял — не слышит ли хозяйка и шепотом заговорил:
— Настасья Тихоновна с питерским купцом уединялась.
Глава двадцать первая Урок латыни
Имею я право на личную жизнь? Хозяйка болтает с будущим женихом, потому что Литтенбрант никуда не уехал, оставшись у нас ужинать. Видимо, забыл, что бревна и тес пребывают в опасности. Ишь, сидит тут, перед моей хозяйкой хвост пушит, вместо того, чтобы стеречь народное добро. Съездить, что ли, самому в Нелазское, украсть пару кубов бревен, перевезти в Череповец? И пусть Литтенбрант мучается. А, ну да, сам замучаюсь на телегах бревна везти. Придется отказаться.
Хозяйка-то ладно, что с женщины взять? Еще и Тишка, предатель этакий. Забрался на костлявые колени Петра Генриховича, свернулся в клубочек и дрыхнет, словно под боком любимой мамы.