На изнанке мы провели ещё месяц. При этом барон приказал Маше собирать вещи и утащил домой. Там он, похоже, вставил пистон загулявшим слугам, и больше я свою невесту в одиночестве не видел. И, что-то мне говорит, что до свадьбы, которая состоится через месяц, не увижу. Садисты они — вот кто. Ну, ничего, скоро наверстаем, я надеюсь, во всяком случае.

Император молчал, ответа на наши претензии всё не поступало. Похоже, при дворе не знали, что со всем этим делать. вот только молчание порождало новый виток напряжения. Собственно, поэтому скорая свадьба никого не удивила. Кланы захотели быстренько поженить детей и отправить их подальше, если всё-таки дойдёт до военных действий. Так что на приглашения почти все ответили положительно. Проблема с предыдущей помолвкой решилась быстро — Ондатровым было не до невесты. У них наследник на каторгу попал, а всё остальное можно было считать мелкими неприятностями. Отреагировали они на разрыв не слишком бурно. По-моему, глава их клана решил, что разрыв и такое быстрое спихивание бывшей невесты другому — как раз следствие этого скандала с каторгой, который всё-таки сумел вырваться за пределы училища.

Когда мы уезжали, то курсантов только-только начали выпускать из казарм, а виновные всего неделю как были отправлены на четвёртый слой изнанки. При этом пророчество Дроздова сбылось на сто процентов: туповатые исполнители — отправились в полугодовой патруль этого очень непростого уровня, где почти законы джунглей царили. А вот Лёньке не так повезло, он как раз в посёлок каторжников загремел. И именно что в качестве каторжника. Правда, ему всего пять лет дали, но это будет пять лет ада в самом прямом смысле этого слова.

Дед мне пока ничего не говорил, и я не знал, предпринял он что-нибудь, или всё ещё пытается со старыми полковыми товарищами связаться. Ничего, я умею ждать. Живопись не терпит суеты. Порывистости, вдохновения — это да, но не суеты, ни в коем случае.

Всё время, пока дед с Соколовым составляли приличный брачный договор, я только и делал, что занимался собственным даром и бегал к Дроздову на тренировки. Зато, могу с уверенностью сказать, что достиг определённых успехов на обоих поприщах. Мои учителя остались довольны и, надавав мне кучу заданий на каникулы, с чистой совестью отпустили на все четыре стороны. При этом сообщив, что преподаватели тоже люди и им положен отдых.

Я тряхнул головой и вынырнул из своих воспоминаний. Снова переведя взгляд на письмо. Оно было от Чижикова. И это удивительный факт, потому что я его своим другом как бы не считал. Почему он решил мне что-то написать, оставалось для меня загадкой. Пожав плечами, я погрузился в чтение. После того, как закончил читать, долго смотрел в одну точку, а затем перечитал заново. Уж не знаю, почему Чижиков решил, что мне будут интересны новости, которыми он поспешил поделиться. Надо будет спросить у него напрямую, когда встретимся. Похоже, парень чувствовал себя одиноко, лишившись почти всех приятелей. А может быть была другая причина. Это на самом деле не столь уж важно. А важным было содержимое письма. Писал Чижиков следующее: