Терпение на грани. Вот-вот я разорвусь на тысячи осколков. Сердце в груди ноет. Бью кулаком в стол, в стену. Ничего не помогает. Миха так и смотрит на меня безэмоционально. Сверлит во мне дыру своим осуждающим взглядом.

Достаю мобильник, пялюсь на экран, где стоит наша семейная фотография. Я сижу в кресле, а на коленях трехлетний Сашка. Лерка же сзади, наклонившись, обнимает меня за шею. Смеется, обнажая ряд белоснежных зубов. Счастливая такая...

Где же ты, любимая? Где ты? Где мне тебя искать?

— Она везде тебя искала, — в гробовой тишине, как разряд тока, звучит голос Михаила. На нервы действует. — У всех расспрашивала. Я специально ей на глаза не попадался, потому что она по одному взгляду поняла бы, что я ей вру. Что что-то скрываю, не делюсь с ней. Дьявол! Лучше бы рядом был...

В его словах столько же боли, сколько в моем сердце.

Захаров заходит в кабинет без стука. Снимает с себя пиджак, швыряет на диван. Ослабляя узел галстука, отправляет его туда же, куда верхнюю одежду.

— Все настолько плохо? — прорычав, спрашиваю не своим, глухим голосом. — Ничего хорошего ты мне не сообщишь, я верно понимаю?

Он лишь кивает, плотно сцепив челюсти, тем самым подтверждая мои догадки.

Тимур забирает мой стакан и бутылку виски. Наливает спиртное, выпивает залпом. Потом вторую порцию. Не говорит ни слова. Я поднимаюсь, потому что душно становится. Воздух в кабинете тяжелый, удушающий. С одной стороны, скорее хочу узнать, почему он так напряжен и нервничает. С другой стороны, не хочу услышать что-то ужасное.

— Две недели назад ту стерву выпустили на свободу, Рамиль. И ее мать тоже. Но женщина уехала из страны, а вот белобрысая, — откидываясь на спинку дивана, Захаров устало потирает лицо, переносицу. Сжав руку в кулак, бьет им в подлокотник. — Не понимаю я людей. Какой нужно быть тупой, чтобы не воспользоваться шансом и не свалить к чертовой матери. Ан нет! Она вернулась, чтобы отомстить.

— Ты думаешь, Мила все это организовала? То есть Леру... Мою Леру реально похитили? Она?! Понимаешь ведь, что та сучка чокнутая? А после тюрьмы окончательно свихнулась. Может с моей женой что угодно сделать, Тимур! Где нам ее искать? Никаких следов? Она не одна, — не в силах сдержать свои эмоции под контролем, бью ногой в кресло. Оно летит в сторону, с грохотом останавливается у тумбочки.

Фотография в рамке, висящая на стене, падает на пол. Стекло разбивается. С болью в сердце подхожу, опускаюсь на корточки. Достаю снимок и всматриваюсь в него, в Лерины глаза. Это было два года назад, Сашка в садик собирался. Я снял их во дворе, вокруг снег. Зима. Помню, как Лера просила, чтобы я поехал с ними, хоть и на совещание сваливать надо было. Но я отправился с ними, не смог отказать. Будто все это пару дней назад произошло.