Уже пол под ногами не чувствую. Отворачиваюсь к окну, достаю из кармана пузырек с таблетками, глотаю две. Только потом возвращаюсь и наливаю воды, допиваю до дна. Нельзя, чтобы мать увидела. Не хочу отвечать на тонны вопросов.

Хреново в душе, в сердце. Жену свою хочу. Чтобы рядом была и ни на шаг не отходила. Больше никаких секретов, тайных работ. Больше никакой разлуки, черт возьми!

— Знала бы я, что вы так отреагируете... Никогда не позволила бы им возвращаться в этот город, — постанывая, мать садится на стул.

— Стоп. Я не понял, Лера тоже была против их присутствия здесь, да? Она, значит, тоже не хотела их видеть! Лера! Та, которая очень терпеливо и с пониманием относится к выбору каждого человека. Она была против... Вы поссорились?

Мать снова смотрит на меня с мольбой. Ее виноватый взгляд на меня уже не действует. Я злюсь еще больше, не желая ее видеть.

— Она в последнее время как на иголках была, — тихо проговаривает мама.

— Потому что я вел себя странно. Вел себя как последний кретин, лишь бы она не шла в компанию и держалась как можно дальше. Лишь бы голову себе забила тем, что в моей жизни есть другая. Так надо было! А ты подлила масла в огонь, да? Она увидела здесь Аллу с Анной и поэтому ушла к своему брату. Я верно понимаю? Мама, отвечай честно! Я хочу знать все!

— Так и есть, — опускает взгляд. — Лера сказала, что они снова вернулись, чтобы...

— Чтобы жизнь нам сломать, — зло усмехаюсь, перебивая ее. — Разве Лера не права? Мам, разве она не права? Ты молись богу, чтобы она живой и невредимой вернулась домой. В любом случае ты нас больше не увидишь. Позовешь потом дочерей сюда, и живите долго и счастливо. Здесь. Без нас.

— Рамиль, не говори так. Пожалуйста, — отвечает. Не выслушав, я выхожу из кухни.

На улице стоит жара. У ворот замечаю левую черную тачку, которая уезжает при виде меня. Иду в кабинет.

— Мои сестры вернулись. Если даже Мила что-то спланировала, то она не одна, — говорю глухим голосом. — Кто-то следит за мной.

— Алла вроде часто приезжала, — отзывается Захаров.

— Это совсем иначе. Бояться надо старшую. Она как была эгоисткой, так ею и осталась. Я думал, они перестанут лезть к нам. Ведь слезы лили, обещали больше не вмешиваться в нашу жизнь. Оказывается, слезы липовыми были.

— Старшая... Это Анна? — спрашивает Мариб, поднимая на меня хмурый взгляд. Я киваю. Перед ним уже три монитора. — Камеры покрасили. Но я проследил за всеми тачками, которые покинули парковку на протяжении того времени, когда ты позвонил жене. Плюс-минус пять минут. Пробил номера всех автомобилей, и только один показался странным. Я не ошибся. С помощью радаров я мог снять водителя. Вот.