— В смысле? — Я аж растерялась. А потом ка-а-ак поняла… И срывающимся голосом, глядя на Кирилла, уточнила: — Вы их… убьете?

— Отморозки, — скрипнул зубами ракшас. — Абсолютные. Поверь, ты правда не хочешь знать подробности.

— А женщина? — спросила совсем тихо.

Кир почему-то отвел взгляд, а вот Илья молчать не стал.

— Она не в себе, Настя. И ты точно не хочешь знать, что они с ней делали.

Посмотрев на всех пятерых по очереди, поняла, что действительно некоторые вещи лучше не знать, и сосредоточилась на выполнении просьбы Семена. То есть просто приказала инферналам выполнять приказы орка.

Когда ребята ушли, причем уже не скрываясь, я закрыла глаза, сосредоточив внимание на внутренней карте и для верности отправив по округе ещё ряд исследовательских заклинаний. Уже не в первый раз мне в голову пришла навязчивая мысль о том, что нас слишком мало. Слишком! На земле проживало семь миллиардов людей. Сколько из них выжило в первые сутки? А на текущий день? Где они все? Неужели в этот мир попали единицы? И если это действительно так, то…

Одна за другой оранжевые точки начали гаснуть. Вот их осталось пять. Три. Одна… Ноль.

Осталась лишь одна блекло-серая в окружении пяти зеленых и пяти фиолетовых, когда до меня вместе с истошным женским визгом донесся зычный бас Семена:

— Настена, приведи Леонида и Ольгу. Форсмажор у нас. И открывай портал сразу на меня, так будет удобнее.

Искренне озадачившись, но не став задавать глупых вопросов (тем более перекрикиваться), я послушно ушла обратно в замок, дождалась целителей в кабинете Семена (орк вызвал их туда через кланчат) и провела в чужой лагерь одного за другим.

Стараясь не смотреть на мертвые тела, которые молча оттаскивали за дальнюю палатку Кирилл с Олегом, я только раз взглянула на жестоко избитую и связанную грубыми веревками рыжеволосую девушку, которую моё заклинание опознало, как «кицунэ» — девушка-лиса, причем не самого низкого уровня (тринадцатого), после чего постаралась сфокусировать внимание на чем угодно, но только не на ней.

Но подсознание упорно подсовывало мне изуродованное шрамами и свежими ожогами нежное тело, наспех прикрытое чьей-то рубахой. Вот только под ней, подозреваю, не было больше ничего.

При этом я старалась не только не смотреть, но и не слушать, а вот это было сложнее. Девушка, явно повредилась умом, потому что то истошно кричала, то рычала, то ругалась таким отборным матом на своих спасителей, не позволяя до себя дотронуться и элементарно развязать, что я моментально замерла и резко обернулась, когда на поляне установилась подозрительная тишина.