Убью. Каждого. Допрошу и выпотрошу!

Но вот полковник закончил изучать труп, поднялся на ноги и очень внимательно изучил нас. Каждого. Заметил, наверное, всё. И угрюмые лица, полные решимости, и щедро измазанную кровью одежду, и обнаженное оружие… И мертвого Дениса, так и лежащего на полу среди вражеских тел.

— Мои соболезнования. Будет проведено тщательное расследование, все виновные будут наказаны максимально строго. Могу я узнать о судьбе избранницы императора?

— Нет у него больше избранницы, — хмыкнула я, не ощутив ни капли угрызений совести. И пускай в этой бойне Рита не пострадала, так и проспав всё это время в кресле, до которого враги не добрались (ведь оно стояло у окна), говорить об этом местным я не собиралась.

Пусть хотя бы минуту, но помучаются!

О, это сладкое и ни с чем не сравнимое чувство мести! Несмотря на то, что бай-ху уже был белым тигром, с его лица окончательно спали краски, а в глазах поселилась паника. А мне… мне было сладко.

Безумно горько, но в то же время отравляюще сладко. Оказывается, причинять боль окружающим так приятно… Кто бы мог подумать?

«Рита мертва?» — шокировано выпалил Захар, не сдержав эмоций, но хотя бы в наш групповой чат.

«Нет, спит», — отписалась неохотно.

«Господи…»

Я не поняла, к чему это было, но орк опустил голову и странно дернул подбородком. Осуждал? Да и плевать.

Мне сейчас на многое плевать…

Неожиданно комнату наводнило просто немыслимое количество стражи и я, опасаясь, что нас оставят без единой улики, торопливо попросила ребят осмотреть мертвецов, чтобы понять, на всех ли стоит рабская метка, и какая именно.

Сама, даже не пытаясь изображать радушное гостеприимство и оказывать помощь следствию, ушла в спальню, плотно закрыв за собой двери, и первым делом повернула кресло к окну. Понимала, всё равно узнают, но хотя бы пару минут дополнительно помучаются.

Нет, мне не стыдно. Мне…

Больно.

Очень больно.

Невыносимо!

Моей ледяной выдержки хватило всего на несколько минут, как раз, чтобы сдернуть балаклавы с мертвецов, попутно собирая сферы и осколки душ, и убедиться, что у всех на шее одна и та же печать — некий иероглиф, смутно похожий на череп с рогами. Запомнив его намертво и поклявшись самой себе, что не успокоюсь, пока не уничтожу последнего, кто виновен в гибели Кирилла, я медленно опустилась на колени перед мужем и взяла его за руку.

Как же так, Кир? Почему ты позволил им убить себя? А как же я? Обо мне ты подумал? Как мне жить… дальше? Без тебя?

И зачем?

Не знаю, сколько я так просидела, бездумно глядя в пространство перед собой, но не видя ничего. По щекам безостановочно текли слезы, но горло сжало удушающей судорогой, и я не могла даже всхлипнуть. Может и к лучшему… Да, может. Было бы гораздо страшнее, начни я кричать. Ещё Риту разбужу…