— Чем дальше, тем всё чудесатей и чудесатей, — пробормотал я.

Тут мой взгляд упал на декана, и вот тут я увидел, как его хвалёная невозмутимость дала трещину. На обыкновенно бесстрастном лице теперь были отчётливо видны неприкрытые эмоции. Отвращение при взгляде на вампира, чья истинная сущность проступила сквозь оплывшую, как воск свечи, кожу, и неверие напополам с надеждой, когда он смотрел на меня.

Тут лже-Сидар завозился, с шипением высунув длинный раздвоенный язык, напрягся и магические путы затрещали, начиная медленно поддаваться.

— Игнатий! — не на шутку испугавшись, вывел я мастера-наставника из ступора.

Ну, а как. Истинных сил этой твари я не представлял, а противопоставить ей что-либо вне стен академии не мог. Наверное, будь у меня не временная печать стажёра, она какие-то боевые возможности бы давала, но сейчас я, похоже, кроме снятия маскировки, ничего другого сотворить не мог.

Фаргис сотворил ещё одно заклинание, снова попытавшись обездвижить вырывающегося вампира. Паралич вроде, насколько я успел разобрать смазанное движение, но рассчитанный на человека, на рептилоида никакого воздействия он не оказал.

— Вали его! — заорал я, почувствовав адреналиновый взрыв.

Подскочил, с ноги заряжая успевшему встать на колено вампиру. Обратно на пол сбил, но и сам взвыл от боли. Ощущение было, что саданул по камню, а не по живой плоти.

Тот зашипел, глаза его засветились недобрым огнём, а из пасти полились гортанные звуки неизвестного заклинания.

Что он собирался колдануть, дожидаться никто не стал, и Фаргис, перестав миндальничать, ударил из обеих рук потоками пламени. В помещении сразу стало жарко. А потом и вовсе выжгло кислород, что мы начали задыхаться, и, быстрей-быстрей рванув к двери, я попытался её открыть. Не смог, вспомнил, что на ней заклинание, в панике снова крикнул мастеру-наставнику, чувствуя, как начинает темнеть в глазах, и жадно глотая разогретый воздух ртом:

— Игнатий!

Ещё десяток секунд, чуть не ставших для нас последними, Фаргис снимал заклинание, сам побагровевший и с выпученными глазами, а затем, всем весом ударив в дверь, я распахнул её, вываливаясь в коридор, и блаженно растянулся на полу, чувствуя, как прохладный и изумительно свежий ветерок разом выдувает весь жар и наполняет лёгкие живительным кислородом.

Рядом рухнул на колени декан, опёрся на ладони, жадно вдыхая, так что грудь его заходила ходуном, как кузнечные мехи, пробормотал ошалело:

— Вот это я вжарил, дурак старый, совсем забыл, что в закрытых невентилируемых помещениях огнём работать нельзя. Молнией надо было бить.