– Конечно. – Я опустила взгляд в пол. Когда я врала или недоговаривала матери, это всегда давило на меня, вызывая зуд под кожей.

Вряд ли мама мне поверила, однако переубеждать не стала.

– Кстати, ты решила носить линзы? – намекнула она на мои изменившиеся глаза.

– Угу, – коротко ответила я, опять избегая рассказа о мистики в Голдене.

Из палаты послышался мужской смех.

Меня волной затопила радость от того, что Кристиан и мой отец сумели найти общий язык, но продлилось воодушевление недолго.

– Помнишь, Ты спрашивала про свои детские особенности. – Мама резко поникла, а я, насторожившись, выпрямилась. – Еще до того, как ты научилась говорить, ты часто подолгу смотрела в пустые углы. Психологи все как один твердили, что для детей подобное – норма, так как их психика нестабильна, и только к трем годам полностью адаптируется к окружающей среде. По мере взросления твои странности исчезли, все забылось, и я перестала беспокоиться. – Мама сглотнула, дожидаясь моей реакции, но я молчала.

Однажды я признаюсь матери в своих способностях разговаривать с мертвыми, в слезах поведаю, что больше никогда не приеду на День благодарения, что она не понянчит внуков, а ее дочь превратится в древнего монстра лишь бы только никогда не потерять любимого и не позволить ему страдать. Это будет моей жертвой… Но пока я просто хотела спокойно жить и радоваться настоящему, не зацикливаясь на будущем.

ЭПИЛОГ

Аллекса

Два месяца спустя

Я сидела на шезлонге, спиной прижимаясь к мужской груди, и пыталась запечатлеть на планшете пейзаж: круглое озеро у подножия горы на курорте «Эверет».

В прошлый раз, когда мы были здесь, Кристиан увез меня из города, чтобы не со рваться и не отвинтить голову Брэду.

Стилус заскользил по экрану, смягчая границу между цветами.

– Так? – повернулась я к любимому.

Он нежно чмокнул меня в нос.

В Голдене уже чувствовалось дыхание подкрадывающейся весны. Снег еще местами покрывал землю, но воздух был пронизан согревающими лучиками солнца.

– Еще мягче, – Кристиан взял мою руку и провел ею в воздухе, показывая легкое движение импровизированной кистью.

Протянула ему стилус, чтобы он помог растушевать цвет. В глубине души я верила, что однажды он пересилит себя и вернется к любимому делу.

Кристиан отдернул руку, точно обжегся.

– Я с тобой. Попробуй. – Крепче прижалась к нему, одарив умоляющим взглядом.

Крис тяжело выдохнул. Однажды он потерял себя из-за предательства родных, но мне верилось, что вместе мы способны вернуть его целостность.

Изящные пальцы неуверенно сомкнулись вокруг стилуса. Я затаила дыхание. Первые взмахи Кристиана на электронном холсте вышли механические, робкие. Я положила свою руку на его, стараясь придать уверенности, и постепенно его движения сделались идеально выверенными. Кэмбэлл точно отдавал всего себя процессу, а стилус стал продолжением его руки.