— Знаю, — ответил я, провожая взглядом последнюю пылинку на горизонте. — Просто привык я к нему. К его нытью, к его страху… к тому, как он из этого страха вылезал. Опустел острог без него, Белла.
Она тесно прижалась плечом к моей руке, и мы ещё долго стояли на стене, молча глядя туда, где дорога растворялась в сизом мареве и уже не различалась глазом. Лукьян уехал, увозя с собой часть нашей общей боли и общей надежды на светлое будущее. А нам оставалось жить дальше — здесь, на краю земли, охраняя этот дом, который мы себе отвоевали и за который теперь отвечали. Я, Семён, есаул Тихоновского острога, медленно повернулся и пошёл вниз, во двор, под аккомпанемент протяжного скрипа досок под ногами. Белла следовала за мной уверенной, спокойной походкой, не отставая ни на шаг.
Дел было невпроворот. Пурпурный рассвет окончательно сменился рабочим утром, и степь требовала внимания, не давая забыться и расслабиться ни на мгновение.
Глава 23
Первые недели после возвращения я пахал так, будто пытался выкорчевать из себя саму память о турецком береге. Работа стала моим единственным обезболивающим. Внутренняя пустота, оставшаяся после месяцев кандалов и унижения, требовала заполнения, и я заливал её кипучей деятельностью, превращая Тихоновский из простого пограничного форпоста в настоящую машину по переработке ресурсов. Я просыпался до того, как первый луч солнца разрезал степной туман, и засыпал, когда в голове уже начинало гудеть от цифр и планов.
Ревизию гарнизона я начал с арсенала. Зашёл в пороховой погреб, вдыхая этот резкий, сухой аромат селитры и серы — запах, который для любого воина слаще французских духов. Мы с Остапом и Захаром методично пересчитали каждый пуд. Взяли ещё несколько казаков в подмогу. Я лично проверял замки у пищалей, заставляя казаков разбирать их до последнего винтика.
— Ну-ка, Ванька, подай мне ту пищаль, что слева у стены прислонена, — я протянул руку, чувствуя холод металла. — Видишь нагар на полке? Вы её что, с прошлого месяца не чистили? Или думаете, татарин будет ждать, пока кремень осечку даст?
Парень покраснел, засуетился, вытирая руки о штаны. Я вернул ему оружие, глядя прямо в глаза.
— В Тихоновском осечек не бывает, запомни это сам и братьям скажи. Казаки, все меня поняли? Оружие должно блестеть, как яйца у кота, иначе будете нужники чистить, пока к чистоте и порядку не приучитесь.
Захар, стоявший рядом и опиравшийся на свой стальной протез, коротко хохотнул. Остап же просто молча кивнул, делая пометку в своём списке. Я видел, что, хоть и были шероховатости, в целом наш угрюмый есаул в моё отсутствие вёл дела добротно. Он не пытался прыгнуть выше головы, просто сохранил то, что я заложил. Должность «особого» есаула по хозяйственной части и внешним делам, которую Максим Трофимович ввёл, по сути, специально под мои инноваторские замашки, пустовала — атаман так и не нашёл никого, кто соображал бы в логистике и «прогрессорстве» и умел бы договариваться с разными большими людьми эффективнее меня. Остап просто подхватил текучку, а Захар помогал ему с муштрой.