— Хорошо ты тут всё удержал, Остап, — сказал я позднее, когда мы закончили с проверкой провианта в амбарах, где лежали туго набитые мешки с зерном. — Бочки смолёные, зерно сухое. Даже крыс поубавилось, как я погляжу.

— Дык… — Остап поправил ус. — Острог-то всё равно наш. С тобой или без… Нам в нём жить, нам его и беречь, нам с ним хутора оберегать от врагов. Но, признаться, без твоих задумок скучновато было. Только и делали, что стены латали да коней кормили.

Я чувствовал, как по степи поползли слухи. Люди теперь смотрели на меня иначе. В их взглядах больше не было и намека на любопытство к «странному казаку». Теперь там читалось суеверное почтение. Для них я был человеком, который спустился в самое пекло, прошёл через галерный ад, где выживал один из десятков, и вернулся обратно — ещё более закалённым, уверенным и знающим. Этот ореол «воскресшего» работал на мой авторитет лучше любой грамоты от царя. Я ощущал себя кем-то вроде Гендальфа Серого, который вернулся после битвы с Балрогом в виде уже Гендальфа Белого, только вместо белого посоха у меня была трофейная сабля и план по расширению торгового оборота для нужд острога.

— Видал, как на тебя люди смотрят? — прошептала Белла вечером, когда мы сидели на крыльце, и прохладный ветерок приносил запах чабреца. — Будто ты не есаул, а святой, который по воде словно по суше из Синопа притопал.

— Скажешь тоже, святой, — я усмехнулся, притягивая её к себе и… почему-то вспомнив Вэла Килмера. — Святые в кандалах не гниют. Просто я упрямый, Белла. Воля к жизни сильна. И очень хочу, чтобы здесь была лучшая версия дома, крепости, а не просто куча брёвен в ковыле.

Я перенял «бразды правления» в проведении торжищ у нас раз в две недели, где Тихоновский превращается в центр вселенной для всех окрестных хуторов. Мы благоустроили и расширили вместительную площадку перед рвом острога, во фронтальной части, сколотили крепкие переносные прилавки из сосновых досок. Запах свежей стружки смешивался с ароматом жареного мяса и хмеля. К нам потянулись не только хуторяне, но и некоторые купцы (типа Лизы, только помельче). Слух о том, что в пределах охраны Тихоновского острога степняки не грабят и торговцы защищены казаками за разумную плату, сработал безотказно.

— Семён, смотри, — Белла ткнула пальцем в сторону дороги. — Опять Савелий со своими телегами — тот, что Лукьяна довёз. Ишь, как подкатывает, рожа масляная.

Я видел, как купцы, находясь на нашей подконтрольной территории, вели себя спокойно и расслабленно. Здесь они чувствовали себя в безопасности. Мы брали разумный сбор, но взамен давали гарантию: ни один татарский лазутчик или лихой человек не рискнёт сунуться поблизости. Тихоновский становился островком порядка в океане степного хаоса.