Главным моим нововведением была гончарная мастерская. Я выбрал место у ручья, где глина была такой жирной и податливой, что пальцы сами в неё впивались. Поставил три круга, широкий навес, чтобы солнце не сушило заготовки раньше времени (Ерофей и Ермак помогли в организации гончарни). Печь строил сам, по тому самому анатолийскому образцу. Лукьян бы оценил — кирпич к кирпичу, две камеры, правильная тяга. Да и Мехмед тоже был бы доволен (но это не точно).

Для обучения я отобрал двоих молодых смышлёных казаков — Ивашку и Михея. Оба — из десятка Митяя. Последний, кстати, благополучно вылечился после тяжёлой раны плеча во время той самой осады острога, вернулся к своим обязанностям. Раненой рукой уже не мог махать так виртуозно, но был всё ещё в деле. А Васю «Пузо», который его замещал на время восстановления в лекарне, назначили десятником в сотне Кондрата.

— Глядите сюда, оболтусы, — я бросил ком глины на круг. — Руки должны быть мокрыми, а движения — плавными. Чувствуйте её, как бабу за талию. Глина не любит грубости, она любит ласку, но и твёрдость.

Ивашка, шмыгая носом, пытался повторить мой жест. Глина визжала под его пальцами, разлетаясь брызгами, но я не ругался. Просто вспоминал, как сам начинал под навесом у Мехмеда, когда за ошибку могли и плетью перетянуть. Здесь же у нас было время.

Когда, наконец, первая партия глазурованных мисок вышла из печи, двор острога на мгновение замер. Этот винный, глубокий блеск на фоне серой степной пыли выглядел чем-то инопланетным.

— Мать честная… — прошептал Ерофей, проводя пальцем по глянцевому боку кувшина. — Семён, это ж… это ж золото, а не посуда. За такую на ярмарке любую цену дадут.

Что касается всей «бухгалтерско-канцелярской» стороны торжищ — этим традиционно занималась Белла. Она была в этом хороша. Сидя за небольшим столом, заваленным бумагой, она вела учёт каждой копейки. Да, бумагой — мы не были новомодной столицей, но чего только не делают деньги чудотворные да связи могучие. Хе-хе-хе.

Между делом, я видел, и как она торгуется с торговцами провиантом и кормом — сильно, жёстко, страстно, с прищуром, не давая спустить ни одной монеты лишней.

— Нет, почтенный, — чеканила она, глядя на очередного хитрого торговца. — За такой овёс мы больше восьми копеек за четверть не дадим. Вон там, видишь, у него уже плесень пошла? Семён такое в конюшню не пустит, а я тем более. Хочешь торговать в Тихоновском — вози только добрый товар.

Время шло, динамика торжищ становились всё бойчее. Описание одного из таких дней напоминало организованный муравейник. Крики зазывал, ржание коней, запах свежей медовухи и горячих пирогов. В центре всего этого — наши прилавки с керамикой. Люди толпились, щупали глазурь, цокали языками. Мы начали продавать не просто посуду, а статус.