Лукьян влился в этот ритм с маниакальной педантичностью. Толмач взял на себя продовольственный фронт. Каждый вечер, когда нам приносили деревянную бадью с чечевичной баландой, сушеные фрукты и грубые лепешки, он устраивал настоящее представление. Ловким, отработанным движением фокусника он отламывал солидный кусок сухого хлеба или цеплял со горсть фруктов и прятал добычу за пазуху широкой рубахи.
— Ещё пара дней, есаул, — шептал он мне как-то ночью, перекладывая сэкономленные крохи в наш тайник в дальнем углу мастерской. Шуршание сухой ткани казалось оглушительным от страха быть замеченными. — На трое суток постного пайка мы уже наскребли. Желудок скрутит, конечно, но ноги таскать сможем.
Глава 7
Пока Лукьян играл в запасливого грызуна, я расширил радиус своих легальных вылазок. Ссылаясь на то, что ближние залежи породы истощились, я уходил за глиной все дальше вверх по изгибам горного ручья. Охрана давно махнула на меня рукой, предпочитая дремать в тени. Я карабкался по скользким камням, продираясь сквозь колючий кустарник, пока не наткнулся на то, что искал. Узкая, почти звериная тропа уходила круто вверх, петляя среди скальных выступов прямо к перевалу. Каменистая, осыпающаяся под ногами, но вполне проходимая для человека, которому нечего терять.
Заодно я скрупулезно фиксировал распорядок дня нашей главной головной боли — Юсуфа. Этот надсмотрщик, так и не простивший мне публичного унижения, сверлил меня взглядом при каждой встрече, но его график оказался предсказуемым до зубовного скрежета. Точнее — изменения в его графике. Возможно, временные. Выяснилось, что по вторникам и пятницам с утра он неизменно седлал мула и отбывал по каким-то своим делам или по заданию Мехмеда в нижнюю деревню, возвращаясь лишь к ночи. В этой стене охранного режима зияла брешь — окно возможностей.
При этом следующий масштабный обжиг, когда жар кирпичной ямы достигал предела, выпадал на среду. Юсуф гарантированно будет торчать в усадьбе, принюхиваясь к дыму. Расклад получался рискованным, но жизнеспособным: мы сбиваем железо с ног толмача в среду ночью под рев пламени, а уходим в пятницу.
Двое полных суток Лукьяну придется играть роль закованного каторжника. Если кто-то из стражи присмотрится к его лодыжкам и заметит отсутствие запорного штифта — нас освежуют на месте.
— Смотри сюда, посадский, — я присел на корточки, крутя в замазанных глиной пальцах тонкий обрезок жесткой проволоки, случайно выковырянной из старого хлама за конюшней. — Штифт я выбью намертво. Но кольца ты оставишь на ногах. Мы проденем вот эту стяжку в ушки, загнем внутрь, чтобы не царапала кожу. Со стороны — монолит окова. Главное — волочи ноги, как и раньше, не поднимай их высоко. Шаг должен быть коротким, шаркающим. Звенеть они, вероятно, будут чуть иначе, глуше, так что лишний раз по двору не танцуй.