Лукьян, как оказалось, тоже не спал. Его впалые глаза лихорадочно поблескивали в полумраке мастерской, напоминая взгляд дикого облезлого кота, затаившегося в кустах перед решающим прыжком. Толмач лежал абсолютно неподвижно, распластавшись на спине, и судорожно вцепился грязными пальцами в жесткий край своего дырявого одеяла. Он ждал. Ждал того самого знака, ради которого мы гнули спины и стирали руки в кровь последние месяцы.
Я перехватил его сфокусированный взгляд и предельно скупо, но твердо кивнул.
— Пора потихоньку и честь знать, посадский, — одними губами, почти беззвучно произнес я, подавляя внезапный приступ адреналинового мандража, рвущегося из грудной клетки куда-то к горлу.
Снаружи, со стороны главных деревянных ворот усадьбы, донеслось знакомое, ленивое бряцанье конской упряжи и недовольное фырканье. Юсуф. Этот ублюдок, как всегда по расписанию, седлал своего длинноухого мула для планового спуска в нижнюю деревню. Я бесшумно скользнул к краю навеса, прижался плечом к опорному столбу и приник глазом к узкой щели в лозяном плетении. Надсмотрщик раздраженно дернул подпругу, закинул пузатый кожаный мешок через луку седла и ловко взгромоздился на спину животного. Он даже не соизволил повернуть голову в сторону наших гончарных кругов, уверенный в собственной абсолютной власти над происходящим. Цокот копыт по каменистой тропе начал медленно отдаляться, растаскивая за собой остатки моего беспокойства, пока окончательно не растворился в нарастающем монотонном гудении утренних насекомых.
— Ушел, — выдохнул я.
Это короткое слово прозвучало под сырой крышей громче любого пушечного выстрела, сработав как спусковой крючок. Мое тело мгновенно перешло в автономный боевой режим, заученный до автоматизма. Я метнулся к куче сухой глиняной крошки, запустил руки по самый локоть в пыльную массу и извлек на поверхность наш продуктовый мешок. Следом, из-под деревянного настила, я выхватил плоский нож для резки сырья — тонкую, заточенную полосу стали с примотанной тряпкой вместо рукояти. Единственный аргумент, который мы могли сейчас противопоставить чужим клинкам. Нож привычно скользнул за широкий пояс моих холщовых штанов, прижавшись холодным лезвием к пояснице.
Свои листы с «художеством топографического толка» я тоже прихватил, сложив их и убрав в карман штанов.
Глава 9
Тем временем Лукьян рывком сел на своей лежанке. Его трясущиеся кисти метнулись к лодыжкам. Толмач с остервенением рванул замаскированные грязью проволочные стяжки. Ложные замки поддались. Турецкие кандалы с тупым, жестяным стуком грохнулись прямо на циновку, освободив истертую, покрытую лиловыми рубцами плоть. Мужик на секунду замер, уставившись на сброшенное железо с таким первобытным ужасом и ненавистью, словно это были живые ядовитые змеи, готовые снова впиться ему в ноги. А затем он принялся торопливо, яростно загребать оковы обрывками старого тряпья, пряча их с глаз долой. Нужно было выиграть максимум времени до того, как кто-то из охраны сунет нос под навес и обнаружит пустые браслеты.