— Слушай меня левым ухом и не вздумай кивать, — едва слышно прошипел я. — Спускаемся в эту яму. Обходим османа по широкой дуге, далеко внизу, и вылезаем на тропу прямо над его головой.
Лукьян скосил на меня ошалелые глаза, но послушно замер.
— Идешь на четырех костях, как цепная псина, — продолжил я инструктаж. — Где совсем круто — ползешь на пузе. Никаких звуков, Лукьян. Ни единого скрипа, ни одного гребаного шороха. Если этот любитель посидеть услышит хруст сухой ветки, он спустит курок раньше, чем твоя глотка успеет выдавить жалкое «эфенди». Понял меня?
Спуск превратился в затяжную, мучительную пытку. Каждая перестановка стопы требовала ювелирного расчета. Я вгрызался носками сапог в скользкую глину, нащупывая надежную опору среди предательски едущего щебня. Мелкие камни так и норовили сорваться вниз.
Очередной осколок песчаника выскользнул из-под моего левого каблука и с предательским стуком покатился по склону. Звук ударов о другие камни показался мне оглушительным звоном колокола. Я мгновенно распластался по откосу, впившись пальцами в мокрые корни, и перестал дышать.
Кабздец… Вот и сказочке конец…
Глава 10
Пульс колотился в висках. Я напряг слух, отсекая шум ветра в кронах и журчание далекой воды. Прошло десять секунд. Двадцать. Турок наверху не подал признаков тревоги. Тишина осталась нетронутой. Я медленно выдохнул и возобновил свое движение вниз.
Лукьян сползал следом, буквально размазав свое тощее тело по сырому грунту. Его дыхание было прерывистым, судорожным. Он тащил свою торбу с нашими глиняными сокровищами, стараясь держать ее навесу, чтобы не цеплять землю.
Внезапно сзади раздался четкий, пронзительно-звонкий щелчок. Дзынь. Тонкая ткань зацепилась за узловатый корень, и глазурованные бока плошек встретились друг с другом внутри мешка. Звук ударил по моим натянутым нервам хлестким ударом.
Мы оба оцепенели. Я лежал лицом в прелой листве, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. Прошла целая минута. Потом вторая. Воздух сгустился, давя на барабанные перепонки. Но, кажется, ветер в этот момент милосердно зашумел в верхушках каштанов, снося акустическую волну в сторону лощины. Сверху не последовало гортанного окрика или щелчка взводимого курка.
Пронесло.
Оказавшись на дне оврага, мы попали в иной мир. Воздух здесь стоял вязкий, спертый, пропитанный густым запахом гниющей зелени и влажного мха. Дышать им было неприятно, словно втягиваешь в легкие болотную жижу.
Те самые папоротники образовали сплошную зеленую стену. Я шел первым, действуя как ледокол. Мои ладони бесконечно бережно раздвигали мясистые стебли. Я не рубил их, не ломал, а аккуратно отводил в стороны, пропуская свое тело, и позволял листьям мягко сомкнуться за спиной Лукьяна.