Я не шевелился. Я лежал неподвижно еще добрых десять минут после того, как последний отблеск факела исчез за густыми лапами елей. Мои мышцы одеревенели, став твердыми как камень, челюсть была сведена так сильно, что зубы ныли. Пальцы, сжимавшие нож, онемели и не слушались. Только когда эхо собачьего лая окончательно растворилось в ночных шумах леса, я позволил себе разжать хватку.

Я медленно перекатился на спину, глядя в беззвездное небо. Холодный воздух обжег легкие.

— Ушли, — выдохнул я, и мой собственный голос показался мне чужим. — Они прошли мимо, Лукьян. Слышишь? Собака нас учуяла, но этот идиот решил, что это просто старая падаль. Нам дико повезло. Но на везении мы до берега не дотянем.

Я поднялся на локтях, чувствуя, как во всем теле разливается свинцовая тяжесть.

— В следующий раз вряд ли фортуна будет к нам настолько благосклонна. Мехмед не дурак, он поймет, что след на тропе обрывается. Поэтому мы сейчас меняем маршрут. Никаких троп. Уходим в самую чащу, режем напрямую через лес к ручью. Пойдем по воде. Собаки теряют след в ручье, вода смывает запах. Пойдем по руслу до самых предгорий. Это будет адски тяжело, ноги в лед превратим, но это наш единственный шанс.

Лукьян начал подниматься. Его шатало, колени подгибались, как у новорожденного телёнка. Он дополз до каменной кладки, уткнулся лбом в шершавый, холодный гранит и замер на несколько секунд. Его плечи мелко дрожали — то ли от холода, то ли от пережитого ужаса. Затем он глубоко вздохнул, выпрямился и посмотрел на меня. В лунном свете его лицо казалось белой маской, но взгляд был твердым.

— Веди, есаул, — сказал он тихо, и в его голосе больше не было той жалкой дрожи. — Веди. Я за тобой теперь хоть в саму преисподнюю пойду, хоть к черту на рога. Лишь бы подальше от этих цепей.

Я молча подобрал свой мешок, проверил, плотно ли сидит нож за поясом. Мы выбрались из загона и нырнули в густую тень леса, уходя прочь от тропы, в сторону нарастающего шума воды. Впереди была долгая ночь, ледяная вода и сотни вёрст чужой, враждебной земли, но первый бой за жизнь мы сегодня выиграли.

* * *

Ледяная вода горного ручья не просто обжигала — она вгрызалась в голени тысячами мелких, зазубренных игл. Каждый шаг по скользкому, словно намыленное стекло, дну превращался в отдельную битву за равновесие. Ступни, истёртые в кровь из-за тонкой и дырявой обуви за время горного перехода, онемели через десять минут, превратившись в два чужеродных куска мёрзлого мяса. Да, не Dr. Martens, к сожалению. Увы. Я чувствовал, как камни перекатываются под подошвами, но боли уже не было — только глухие, колыхающиеся толчки, отдававшиеся в самом основании черепа.