Верста. Около километра в ночной воде. Море в это время — не парное молоко, а… скорее холодный компресс, от которого сердце может встать после первого же гребка. Но выбор был невелик: либо прыгать, либо ждать, пока нас найдут в трюме и вежливо проводят на ближайшую виселицу.
— Понял тебя, эфенди, — кивнул я. — Твоя правда. Своя шкура ближе к телу.
Я развернулся к Лукьяну. Тот стоял у борта, вцепившись в фальшборт так, что кости на пальцах выпирали острыми буграми. Его лицо в лунном свете казалось белой гипсовой маской. Он смотрел вниз, на черную, маслянисто поблескивающую воду, и я видел, как его мелко бьёт озноб.
— Ну что, посадский? — я постарался, чтобы голос звучал бодро, с легкой иронией. — Час пробил. Вперёд и с песней!
— Семён… — он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел чистый, дистиллированный ужас. — Там же… там же бездна. Мы там и останемся.
— Не останемся, — я отрезал это жёстко, не давая панике прорасти глубже. — Слушай меня. Мы сейчас пакуемся. Почтенный эфенди, окажи милость — дай нам воды и немного еды. Нам на берегу силы понадобятся.
Старик, на удивление, не стал жадничать. Видимо, кувшины с глазурью действительно растопили остатки его купеческой совести. Он принёс свёрток: сушёное мясо, лепёшки, большую горсть фиников. И наполнил наши два бурдюка свежей водой. А ещё дал нам напиться воды перед заплывом. Я быстро упаковал его дары в свой мешок, стянул лямки так, чтобы он не болтался за спиной, и примотал его к поясу обрывком верёвки.
Хасан вынес обрезок толстого каната. Аршина четыре, не больше.
— Вяжитесь, — буркнул он. — В темноте потеряетесь — и вам конец. Море одиноких не любит.
Я обмотал один конец вокруг своего левого запястья, затянув узел наглухо. Второй конец так же плотно зафиксировал на руке Лукьяна. Оставил провис — такой, чтобы можно было свободно грести, не задевая друг друга, но при этом чувствовать малейший рывок напарника.
Глава 15
— Всё, толмач, — я посмотрел ему прямо в глаза, положив руку на плечо. — Смерти нет, есть только берег. Ты просто греби за мной. Не думай о глубине, не думай о холоде. Думай о том, как мы по песку пойдем. Понял?
Лукьян не ответил, только крепко стиснул челюсти. Его взгляд остекленел, он превратился в механизм, готовый выполнять команду.
Мы перелезли через низкий борт. Хасан стоял рядом, его лицо не выражало ничего, кроме скучного ожидания. Он не махал нам рукой на прощание. Мы были просто неудачной сделкой, которую он поскорее хотел закрыть.
— Пошли, — шепнул я.
Мы опустились в воду. Это не было похоже на погружение — это был удар. Холодный компресс мгновенно сдавил грудную клетку, выбивая из легких весь воздух. Мышцы живота скрутило в такой болезненный спазм, что я едва не вскрикнул. Вода заполнила уши, нос, обожгла глаза солью.