— Господи, какой же ты тупой иногда… — выдохнула она.

— Че, не так-то⁈ Вот если я прошляплю сигнал, то сами будете разбираться… — скрестил руки на груди Бурый.

Я медленно шёл по пути к девушке. И правда, картина выглядела жутко. Все нормальные люди давно спят дома, или как минимум уже собираются спать. В японском округе все трудолюбивые и ответственно относятся к работе. А тут женщина одна гуляет ночью неизвестно зачем. К тому же, я не думаю, что ей удобно ходить в темноте с такой-то причёской, когда длинные волосы свисают прямо на лицо без пробора.

Я остановился у фонарного столба в центре небольшого моста. Высота здесь была всего около десяти метров, под мостом протекала мелкая речушка. Буду ждать здесь, если что-то пойдёт не так, то напарники лучше увидят всю ситуацию.

Девушка приближалась, и я всё лучше мог её рассмотреть. Длинная белая туника или роба, на ступнях шлёпанцы. Если бы мне сказали, что это приведение, я бы точно поверил. Именно в таком наряде обычно их изображают.

Черноволосая девушка подошла ближе ко мне и остановилась примерно в двух метрах. В руке у неё были большие садовые ножницы. Такими при желании можно и голову отрезать…

Я взглянул на неё, она сделала ещё один шаг ко мне и спросила:

— Я красивая? — голос у неё был очень странный, совсем безэмоциональный. Это звучало инородно и страшно, от такого у меня мурашки пошли по телу, а волоски на руке встали дыбом. Её голос говорил о том, что это необычная женщина.

Я не знал, что ответить, поэтому так и сказал:

— Я не знаю, я ведь не вижу твоего лица из-за волос.

Женщина подняла свободную руку к лицу, и её ладонь скрылась в волосах, затем на землю упала медицинская маска. Затем девушка приблизилась ко мне очень близко и посмотрела в глаза на расстоянии вытянутой руки.

Теперь я уже мог её видеть под светом от фонаря.

Симпатичная на вид женщина лет тридцати с небольшим, и всё бы ничего, но у неё был изуродован рот и вся нижняя часть лица. Казалось, что кто-то над ней жестоко издевался, рисуя эту ужасную «улыбку». Десятки ножевых ран на её лице, делали её настолько уродливой и страшной, что неподготовленный человек мог бы и инфаркт получить от такого зрелища поздно ночью.

— Теперь ты видишь. Я красивая? — повторила она свой вопрос таким же «плоским» и «никаким» голосом. Это не уставший или грустный голос, нет. В нём не считывались никакие эмоции, и это пугало до глубины души.

— Да, но… — начал я, но женщина меня перебила.

— Да? Тогда я сделаю тебя таким же! — крикнула она уже более человеческим голосом, взмахнула ножницами и клацнула ими у моего лица.