Пока прокручивал в голове мануал из школы, о которой вспоминаю с содроганием, вернулся к оставленному отряду. Воины зажгли огни по периметру, отметили более яркими и светящимися метками паутинки-ловушки, которые я проигнорировал за отсутствием в них угрозы, тем более, что располагались они вдоль стен, и уничтожение каждой из них заняло бы прилично времени, которого и так оставалось немного. Доложившись лидеру о выполнении задачи и получив разрешение на отдых, рухнул рядом с одному из сталагмитов, расположенных в центре пещеры и достал нехитрый походный паёк, который благодаря магии был всё ещё тёплым. Выданная в таверне гречневая каша с мясом хоть и была одним из простейших блюд, но на мой не притязательный вкус была великолепна, из-за чего вскоре и была поглощена.

Пока я споро ел, а затем и неспешно, так как отведённое на отдых время ещё и близко не подошло к концу, пил чай, наблюдал за орками. Они в пещеру пришли вместе с остальным отрядом, только вместо занятия безопасностью и отдыхом, возились около могил. Они подобрали выпавшие из призраков останки — лицевые части черепов, больше похожие на маски, что я оставил на поле боя, так как идентифицировал их как «останки призраков орков» что по факту для меня, далёкого от алхимии не представляло никакой ценности. Для алхимиков может и да, возможно они были бы полезны ритуалистам, но заниматься этим не хотелось, так что оставил на месте. Сейчас же орки разложили маски на могилы, встали вкруг, внутри которого остался только шаман и могилы и стали что-то заунывно петь. Шаман некоторое время подпевал, вставлял в песнь выкрики, что делало её несколько разнообразней, что, впрочем, не исправляло общего минорного настроя, а затем достал из кармана веточку из белого как мел дерева. Смотря на неё, я бы мог изначально предположить, что это стилус, сделанный из мела, но до сих пор живые листья на вершине веточки отсекали эту мысль. Этим своеобразным инструментом шаман быстро стал чертить на останках какие-то символы, в большей части спиралевидные, но присутствовало и разнообразие в виде треугольников и чёрточек. Как только он изрисовал маски, племя взвыло на немыслимых нотах, маски поднялись в воздух, после чего слились в одну, на которой образовался немыслимо более сложный узор, чем начертанный ранее. Шаман взял эту маску, протараторил речитатив и надел на себя, после чего его глаза запылали синим светом, его приподняло в воздух и даже выгнуло. Племя в это время резко оборвало песню на высокой тянущейся ноте, и шаман упал. Внешне он не отличался от того, кем был ранее, маска пропала, глаза обрели прежний цвет и не светились, лишь узор на его лице стал копировать тот, что был на продвинутой маске.