— Мы не отсюда. На учения сюда прибыли, а отбыть не успели. Отвечаем за связь. Только не надо спрашивать не половую ли. Эта шутка уже оскоминой на зубах навязла.

— Даже и не думал, — соврал я.

Видимо, не очень успешно, так как девушка перестала елозить мочалкой по шрамированным ягодицам.

— Дальше сам, — мочалка хлопнула меня по груди, а девушка, больше ничего не сказав, круто развернувшись опять скрылась за углом дома.

— Хорошо, сам так сам.

Задумчиво глянул вниз:

— Так, друг, ложная тревога, отбой.

Подтащил к себе поближе ведро с горячей водой, кусок хозяйственного мыла и начал ожесточённо натираться, будто стараясь содрать грязь вместе с кожей и скрёб пока не оттёр себя дочиста, безуспешно пытаясь выкинуть из головы странное поведение девушки. Хотя, кто сейчас остался нормальным? Постоянные угрозы и ужас, буквально сочащийся из всех пор нашего проклятого мира, могут сломать любого, а моральные принципы подвергаются сильнейшему внешнему давлению. Когда смерть буквально неотрывно следует за тобой, и ты не знаешь, будешь ли жив через минуту или нет, душная мораль прежней жизни размывается, а её границы становятся зыбкими и практически неразличимыми. Несмотря на все пережитое, я вполне понимал того же Жабомордого или Хомяка. Опасения за свою жизнь и тем паче за жизнь своих детей могут сподвигнуть практически на любое безумство. Только в этой долбаной игре путь к силе усеян ловушками, попав в которые, ты лишался своего человеческого «Я» и приходил в команду противников. И даже здесь мораль начинала подводить.

Жалел ли я, что убил Хомяка? Ни одного мгновения.

Хотел бы я, чтобы мы никогда не встретились, и он со своей напарницей ушёл в поисках своих детей, на своём пути уничтожая сотни и сотни зомби, и других порождений больной фантазии устроившего всё это? Душа говорит, что после всего того, что они натворили, им место в аду, а разум говорит — пусть бы шли. Они вложили в своё развитие только ресурсов, что переводить их попусту просто жаль. Вполне возможно, проложив на своём пути просеку из противников, они спасли бы людей не меньше, чем загубили ранее на своём кровавом пути. С их силой и регенерацией, нечувствительности к наносимым повреждениям, они вполне могли бы добиться своего. Добраться до Хранилища. Чтобы это не значило.

Слова Хранилище и дети у меня никак не сочетались, в голову лишь лез увиденный нами морг, каждое отделение которого до упора было забито детскими застывшими телами.

Я мотнул головой, выгоняя это зрелище из своего сознания.

Я могу спокойно это узнать, всего лишь задав вопрос.