Эхо даже не рождается: звук будто проглатывает потолок. Подошвы скользят по вылизанной плите, ребром тянет сухим ветром, и на миг мне действительно хочется схватиться за стену — не от страха, от дурного предчувствия. Хорошо, что я заранее приготовился.

Тень у ног «дёргается» и вытягивается в мою фигуру — плечи, профиль, локон у виска. Да, это мой Теневой клон. Я создал его заранее, в длинной галерее перед входом. Здесь тени послушные: их прячут в швах и вынимают, как потайные ящики. Мой «я» хватает меня за запястье и тянет вниз — будто меня утаскивают под плиту.

— В сторону! — рычит Франс.

Илуми даже не поворачивает головы. Он щёлкает пальцами — сухо, как ломают тонкую кость. Тень, что растянулась под моей подошвой, трещит; в грудь клона одна за другой заходят четыре фиолетовые иглы. Блики вспыхивают и гаснут, и «я» рассыпается пылью. Под пол, откуда его выдернули, тут же подаётся другая тень — мою попытку уйти «вниз» Франс припечатывает крестом из ударных волн: пол становится тяжёлым, как мокрый мешок, и щель закрывается.

— Чья-то техника, — спокойно говорит Лайт. — За мальчиком следят.

— И раз следят — понимают, сколько он стоит, — добавляет Илуми, и в его глазах блеск, не имеющий ничего общего с заботой. — Приятно. И тревожно.

Франс усмехается:

— Значит, держим близко. Не дальше трёх шагов.

Отмеряют треугольником: Лайт — слева и на полшага позади, Франс — впереди, Илуми — справа. Я выдыхаю. Этого я и ждал. План «исчезнуть под полом» был планом-«Б», я всё равно собирался идти внутрь.

Мы двигаемся. Коридоры становятся уже, стены — толще. Здесь всё сделано из «литого» камня: не кладка, а словно слитки, отлитые по месту. На стенах — тонкие линии старых печатей; часть тухнет, часть светится еле заметным дымчатым светом, будто кто-то под них подложил золу. Звуки тут не рождают эхо: всё, что ты говоришь, словно прилипает к уху. Пол разлинован невидимыми канавками — в них стекает пыль и чужие следы.

— Держись ближе, — бросает Лайт. — В сердечных залах любят тех, кто отстаёт.

— Любят есть, — не удерживается от комментария Илуми.

Я киваю и опускаю голову — «послушный ученик». На самом деле смотрю под ноги и считаю. Ровные швы, равные пролёты, в углах — ниши. Идём по восходящей — ухо закладывает, как в горах. Теплеет — не жарко, просто плотнее воздух. Не температура, а ощущение. Как в кузнице, где не жар, а давление сил.

Ещё три пролёта — и коридор выходит в зал.

Горнило

Зал — как перевёрнутая башня без крыши, только крыша на месте, а «башня» — это горнило. Не чаша — горнило: высота — в два дома, край — идеально круглый, кромка — полированная. За кромкой стоит пламя. Не пляшет — держится стеной, как вода в прозрачном аквариуме. Цвет — белый с синевой, местами прожилки чёрные, будто железо перегрели. Воздух над горнилом чист, как в морозное утро, когда звёзды близко и смотришь, не моргая.