— Что ж, боярин, похоже, теперь вы у меня в долгу за то неудобство, что мне причинили, — промурлыкала она. — Взяли, выставили меня в неприглядном свете…

— Помилуйте, я думал, это вы передо мной в долгу за столь «радушный» приём, — парировал я. — Но так и быть, я готов вас простить в обмен на один танец.

Елизавета окинула меня насмешливым взглядом.

— Танец? — она изящно приподняла бровь. — О, это будет… познавательно.

В её голосе звучала такая снисходительность, словно она собиралась понаблюдать за неуклюжим медведем в посудной лавке. Очевидно, она не верила, будто я умею танцевать, и надеялась уязвить меня, приняв вызов.

Ничему-то её жизнь не учит…

Наш диалог прервал громкий голос одного из гостей, мужчины чуть за двадцать:

— Лиза, милая, неужели ты всерьёз собираешься танцевать с этим… провинциалом? Боюсь, он отдавит тебе все ноги.

Я резко обернулся, намереваясь осадить обладателя слишком длинного языка, но тут вмешалась графиня.

— Господа, прошу вести себя учтиво в нашем доме, — произнесла она твёрдо. — Давайте насладимся вечером в мире и согласии.

Мой взгляд упёрся в наглеца, запоминая его черты. Напомаженный пижон с прилизанными тёмными волосами, одетый в щегольской костюм-тройку с искусной вышивкой серебряной нитью по отворотам. На лице тонкие бакенбарды и орлиный нос.

Слуги как раз разнесли шампанское и закуски, отвлекая гостей. Вскоре нас пригласили к столу, где дымился ароматный суп. Я с удовольствием принялся за еду, наслаждаясь нежным вкусом и тонкими специями. Мясной бульон растекался во рту, а волокна птицы были настолько мягкими, что растворялись на языке. После готовки Василисы — настоящее чудо.

Краем глаза я заметил князя Оболенского. Он держался с истинно королевским достоинством, и по почтительным взглядам окружающих было понятно, что это самый высокий гость на вечере.

Едва со стола убрали опустевшие тарелки, я направился в бильярдную. У дверей стоял телохранитель, внимательно изучивший меня, прежде чем впустить внутрь.

Там, у камина, меня уже ждал князь с бокалом коньяка в руке. Высокий, крепко сложенный мужчина лет сорока пяти, с проседью в густых тёмных волосах и аккуратно подстриженной бородой. Его властное лицо с крупными чертами выдавало волевой характер, а умные карие глаза излучали спокойную уверенность человека, привыкшего повелевать.

— А, Прохор Игнатьевич! — воскликнул он, приветливо улыбаясь. — Рад, что вы приняли моё приглашение. Признаться, ваша история меня заинтриговала. Я навёл справки — весьма драматичный случай. Хоть сейчас кино снимай…