— Чтоб тебя! — в сердцах плюнул сержант. — Подох, ирод! Теперь Белозёрова концы в воду спрячет, свидетеля-то и нет.

— Похоже, что так.

— Вам, стало быть, всё одно, боярин? А почему?

Я равнодушно дёрнул плечом:

— Слово какого-то оборванца против графини? Да надо мной любой судья посмеётся. Всё, что нужно, я выяснил.

Бойцы порывались обшарить трупы в поисках ценностей, но я жёстко пресёк:

— Руки прочь! Боевые трофеи по праву принадлежат тому, кто забрал жизни павших. Или в вашем войске иные порядки?

Могилевский аж крякнул от удивления:

— Это вы, Платонов, где таких премудростей нахватались? И драться, вон, лихо…

— Наставник у меня был умелый, — безмятежно ответил я.

— Неужто батюшка ваш Стрельца в отставке для вас нанял? Только тот мог так натаскать…

Убеждать в обратном я собеседника не стал и позволил ему верить в собственную теорию.

Пока сержант обдумывал мои слова, я старательно обшарил тела. Широкий нож с волнистым лезвием, дубинка, две фляги — одна с водой, другая с бражкой. Годится. Плюс полупустой кошель на поясе главаря.

Внутри оказалось семнадцать серебряных алтынов. В местной денежной системе я не разбирался и не мог определить, много это или мало. В найденных чуть в стороне странных котомках с парными лямками попались запасы провизии, небольшой магический артефакт для розжига, моток бечёвки и плотный свёрток, в котором обнаружилась карта окрестных земель. Весьма кстати!

Забрав трофеи вместе с удобной котомкой, я кивнул Захару и направился к телеге. Старик, всё это время не спускающий с меня глаз, запричитал вдвое громче. Пришлось прикрикнуть, чтоб угомонился.

Могилевский подступил, почёсывая в затылке:

— Скажу вам так, боярин. Ежели потребуется, я готов засвидетельствовать про слова покойника. Насчёт вовлечённости Белозёровой.

Я с усмешкой поблагодарил сержанта. Что ж, Могилевский хоть и прямолинеен, как палка, но в нём чувствуется стержень воина — человека чести.

Остаток ночи прошёл тихо. Поутру двинулись дальше, оставив могилы убийц позади. Я в задумчивости поглаживал древко своего нового копья, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Магия всё ещё искрилась в венах, манила неизведанным.

Не знаю, как в этом мире, а в моём у каждого мага имелась Грань — свой личный персональный дар, позволяющий делать нечто особенное, уникальное, подвластное только ему. Я с помощьюОружейной трансмутации превращал дерево, камни и металлы в любое вооружение. И это была лишь первая часть моей Грани. Та, что открылась изначально. По мере роста моей силы возможности персонального дара значительно расширились.